Нери Ливне раскрыла, что борется с болезнью Паркинсона: «Пришло время выйти из тени»

Журналистка Нери Ливне, 73 лет, раскрыла сегодня (в четверг), что борется с болезнью Паркинсона. В своей еженедельной колонке в газете «Гаарец», озаглавленной «Здравствуйте, я Нери Ливне, и я больна Паркинсоном», она рассказала, как потерянный и возвращенный ей кошелек побудил ее раскрыть факт болезни, после того как она нашла в нем свою членскую карточку ассоциации больных Паркинсоном.

«В кошельке было несколько вещей, которые выдают саму жизнь, — написала Ливне, — например, удостоверение инвалида ЦАХАЛ, которое я удосужилась получить всего полгода назад, потому что мне сказали, что оно даст мне право на освобождение от очереди в аэропорту Бен-Гурион. Само по себе оно не вызывает никаких плохих ассоциаций у людей моего типа. В лучшем случае могут ошибиться и подумать, что я была выдающимся офицером (а я не была, и меня даже судили за потерю оружия — синдром дефицита внимания, мы же говорили), но что они думают, когда видят в моем розовом кошельке удостоверение члена ассоциации Паркинсона? Речь идет, если вы не знали, о не самом желанном билете в клуб, в который я никогда не хотела вступать».

«Многие спрашивают меня, как я узнала, что у меня Паркинсон. Что ж, я не знала. По правде говоря, я никогда не уделяла особого внимания этой болезни. В своих глазах я была «запрограммирована» на инсульты или эмфизему, как потому, что была заядлой курильщицей, так и потому, что это болезни, от которых умерли мои родители. Я бросила курить, чтобы моим детям не пришлось ухаживать за мной и чтобы я не заболела одной из этих болезней, которые навлеку на себя сама. Через два года после того, как я бросила курить, что, к моему изумлению, не улучшило мое состояние, а наоборот, я стала очень слабой, истощенной даже после 10 часов сна, и потеряла свое отличное обоняние. Я, которая всегда считалась энергичным ходоком, внезапно начала ходить медленно. Мне говорили, что я сутулюсь и что я говорю тихо. Через два года после прекращения курения я чувствовала себя хуже, чем когда-либо».

Ливне рассказала также, что ее сын и его брат были очень обеспокоены состоянием ее здоровья, в то время как она была занята активным отрицанием. «Я списывала все эти беды на отказ от курения». Она ходила к врачам, прошла катетеризацию и на определенном этапе даже думала, что у нее депрессия, но психиатр сказал: «Вы не в депрессии, а просто подавлены из-за ситуации и потому, что вы чувствительны».

«Примерно год я объясняла семейному врачу, что я истощена. Однажды я сказала кардиологу, что чувствую, что ноги меня не держат. «Тогда иди к ортопеду», — сказал он. Единственным, кто в течение двух лет утверждал, что у меня Паркинсон, был мой сын Амитай. «Какой Паркинсон у тебя в голове? Я не дрожу», — говорила я ему. Его братьям, а также их отцу он нарисовал очень пугающую картину моего физического состояния. Все они оказывали на меня интенсивное давление, и в конце концов, через два года после прекращения курения, я пошла к неврологу».

«Твой сын очень умен», — сказал он и дал мне дофамин, который является нейромедиатором, отсутствующим у тех, кто болен Паркинсоном. Я помню первый раз, когда приняла таблетку. «Ты внезапно выпрямилась, мама», — сказали мои дети. Немедленной реакцией на известие было чувство неудачи. Я чувствовала, и в значительной степени чувствую немного и сейчас, что я потерпела неудачу, хотя в этом деле нет никакого смысла в неудаче. Я стыдилась себя. Я чувствовала себя дефектной женщиной. Мои дети и мои хорошие друзья, конечно, знали, в чем дело, но по моей просьбе сохраняли «туман войны». Я не хотела быть моделью Паркинсона, и больше всего я боялась жалости».

«Довольно быстро я поняла, что мое восприятие Паркинсона очень стереотипно. Я встречала больных женщин, которые моложе меня на 20 лет и работают на полную ставку, заботятся о детях, ездят за границу. Ни одна из них не дрожала. Я встречала мужчин моего возраста или старше меня, которые, если бы я не знала, что они, как и я, пришли на уроки «нейроданса» (танцевальная физиотерапия для больных Паркинсоном), я бы не догадалась, что у них что-то есть. Настолько приятные люди, которых я встретила, что я начала подозревать, что, возможно, есть какая-то корреляция между Паркинсоном, интеллектом и чувством юмора».

«На прошлой неделе Амитай написал мне, что 83-летняя певица Карли Саймон объявила, что у нее Паркинсон. «Да, — написала я с неуклюжим сарказмом, — только лучшие принимаются в эту болезнь», и в этом есть даже крупица правды. Но я все равно продолжала стыдиться того, что у меня Паркинсон. Первый раз, когда мои читатели в Facebook могли понять, в чем дело, был, когда я была вынуждена отдать свою собаку Бара в другой дом, потому что я упала и сломала плечо. Это некоторые из вас знают, но чего я не рассказывала до сих пор, так это того, что мое странное падение на тротуаре на Уландштрассе в Берлине было результатом Паркинсона. Падения — это симптом Паркинсона».

В конце своих слов она подытожила: «Паркинсон — это очень невеселый праздник, праздник спотыканий и падений. Уже несколько недель я планирую рассказать вам. Все годы, что я пишу вам, я обязала себя не только говорить правду, но и всю правду. Я решила, что пришло мое время выйти из тени».