«Нет сил заботиться о себе»: тяжелые свидетельства семей погибших заложников

В ходе заседания комиссии Кнессета по продвижению статуса женщины члены семей заложников и погибших раскрыли подробности своего состояния и трудностей в получении помощи от государства. Среди прочего, участники заседания описали сложности в борьбе с приступами гнева и распадом семейных отношений.

Дорис Либер, мать покойного Гая Илуза, рассказала о первых днях, когда ее сын считался пропавшим без вести:

«Мы были обязаны хранить молчание. Я отправилась в составе делегации и встречалась с представителями ООН и Красного Креста. Я была одна. Гай был моим единственным сыном. У меня нет никакой поддержки со стороны других семей. Через день после моего возвращения мне позвонили из Красного Креста с просьбой, чтобы Гай был в начале списка, и сказали, что я должна передать все данные, и что это конфиденциальный разговор, и если я кому-то расскажу, я потеряю единственную возможность снова увидеть своего сына.»

Она добавила: «Я чувствовала, что обязана кого-то проинформировать, и сообщила своему офицеру по сопровождению. Она накричала на меня по телефону, и в этот момент началась сирена. Там начались мои расстройства ПТСР. Мой мозг получил реальную травму. За два года до этого события я закончила первую степень с блестящими оценками, а сегодня я не могу прочитать более четырех предложений подряд. Я принимаю лекарства. Даже те услуги, которые якобы были предоставлены, я не получаю. У меня уже нет сил заботиться о себе. Кто лечит меня?»

«У меня есть еще двое детей, для которых я не могу быть матерью»

Хагит Чен, мать покойного Итая Чена, рассказала, что посвящает все свое время памяти сына:

«Это не так, что мы получили сообщение о том, что нашего Итая нет в живых, и просто двинулись дальше. Наша семья полностью разрушена. Она не функционирует. У меня есть еще двое детей, для которых я не могу быть матерью. Я уже не говорю о том, что у нас с Руби был бизнес, которого больше не существует.»

«Когда Итая вернули (объявили погибшим) и мы внезапно стали семьей погибшего, не существует кнопки, которая могла бы просто переключить нас из статуса семьи заложника в статус семьи погибшего, — продолжила она. — По моим ощущениям, я еще не смогла осознать то, что Итая вернули. В те немногие моменты, когда мне удается заснуть ночью, я все еще нахожусь в борьбе за его возвращение. Я не могу с ним расстаться. Мысль о том, что в один момент государство переводит нас из статуса семьи заложника в статус семьи погибшего и подсовывает нам психолога — я этого не понимаю. Где оболочка поддержки для семей погибших заложников, и почему я должна видеть, что семьи заложников, которые вернулись живыми, получают полное признание, а мы — нет? Мы тоже этого заслуживаем.»

Отец Итая, Руби Чен, добавил: «Вы утром встали и пошли на работу, наши опоры исчезли, и нам нужно начинать заново. Мы жители города Нетания и не имеем права на компенсации за бизнес. Здесь нет ни решения, ни ответа. Пришло время, чтобы Кнессет и наши представители поняли, что мы прошли через нечто иное, провели оценку наших потребностей и дали соответствующий ответ».