«Мы потеряли всё и обнаружили, что у нас нет прав»: новая борьба родителей заложников

В течение двух лет они не могли скорбеть. Каждое утро Руби Хен и Алон Нимроди были вынуждены вставать, останавливать жизнь, какой они ее знали до того дня, выходить из дома, стоять перед камерами, летать в составе делегаций, встречаться с лицами, принимающими решения, и требовать одного: чтобы вернули их сыновей домой.

Но после того, как их борьба закончилась самым тяжелым известием, оба обнаружили, что с точки зрения государства всему, через что они прошли, до сих пор нет названия, и оно не знает, как перевести пережитую ими катастрофу в четкий путь получения прав.

Руби, отец старшего сержанта Итая Хена, и Алон, отец старшего сержанта Тамира Нимроди, являются частью узкой группы семей, чьи близкие были похищены 7 октября, удерживались длительное время в секторе Газа и в итоге были возвращены как погибшие. Эти семьи, признанные сейчас семьями погибших, просят государство создать уникальный пакет прав для пережитой ими катастрофы. «Семья, получающая страшное известие, обычно собирается вместе, смотрит на стены и спрашивает: "Почему я?". У нас не было такой возможности», — говорят они. — «Мы пережили искаженный и затяжной траур».

У Хена и Нимроди есть еще один общий знаменатель: оба они — частные предприниматели. «Я ни дня не ходил на работу», — говорит Хен. — «Я работал над тем, чтобы вернуть своего сына. У меня не было дохода в течение двух лет, бизнес закончен. Вследствие стресса я заболел опоясывающим лишаем, потерял трудоспособность. Но по закону я не имею права ни на какую компенсацию, несмотря на то, что оборот моего бизнеса упал почти на 70% с 2023 по 2025 год». Нимроди солидарен: «В течение пяти месяцев я не приносил домой ни шекеля. Были утра, когда я должен был встать и пойти работать, просто отложив мысли о сыне в сторону».

«Признать провал»

Два года упорной борьбы оставили свой след на здоровье и психике Хена и Нимроди. «Я был сильным и здоровым человеком», — утверждает Нимроди. — «Однажды утром у меня случилась грыжа межпозвоночного диска. Из функционирующих людей мы внезапно пережили крах, из ниоткуда». Хен просил признать его пострадавшим от враждебных действий, но получил отказ. Нимроди рассказывает, что психиатр установил, что он страдает от тяжелого посттравматического расстройства, из-за чего принимает лекарства, но его иск об общей инвалидности был отклонен на том основании, что он вернулся к работе и имеет доходы. «Верно, я вернулся к работе поневоле, иначе кто заплатит за дефицит, который я накопил? За ипотеку? Кредиты, алименты?»

В борьбе за признание они снова и снова сталкиваются с одним и тем же барьером. «"Широкие последствия" — это пара слов, которые повторяет каждый юридический советник и чиновник», — говорит Хен. — «Нам говорят: если мы дадим вам, нам придется дать всем». Однако с точки зрения обоих, именно исключительность является сутью дела. «Законы устанавливаются на основе прецедентов», — говорит Хен, — «не просто так, потому что Государство Израиль хочет предоставить права». Нимроди добавляет: «7 октября — это не прецедент? Я всю жизнь плачу в Ведомство национального страхования именно для таких ситуаций. Если сейчас я не в состоянии бедствия, то что такое состояние бедствия?»

С их точки зрения, решение — это не еще одно точечное пособие. Они требуют от Кнессета изменить закон и создать для семей похищенных погибших «комплексный подход 360 градусов». В сфере занятости — реальная помощь в восстановлении бизнеса, такая, с помощью которой они смогут вернуться к достойному заработку; в психологической сфере они просят специализированную систему лечения с профессионалами, обученными работать с уникальной травмой семей, которые длительное время жили в неопределенности; а в экономической сфере их просьба заключается в признании, которое позволит оказывать длительную поддержку вследствие ущерба трудоспособности, а не краткосрочную помощь, которая заканчивается как раз тогда, когда семья начинает пытаться восстановиться.

Ущерб, по их словам, затрагивает всю семью. Младшей дочери Нимроди, Амит, было 14 лет 7 октября, и она перестала ходить в школу. На протяжении всей борьбы она говорила: «Я вернусь к учебе, когда вернется Тамир». Когда Тамир вернулся домой, родители попросили ее вернуться за школьную парту. Она ответила: «Он вернулся, но я хотела его не таким»». Старший сын Хена, Рои, служивший офицером на пути, который, по словам отца, мог превратиться в карьеру на десятки лет, бросил все, чтобы присоединиться к борьбе за возвращение брата. «Сегодня он сидит дома. Понятно, что их жизни изменились до неузнаваемости, но у братьев и сестер нет никакой поддержки».

«Больно видеть, что у коалиции было время заниматься политическими и секторальными законами», — говорит Хен в отчаянии. — «Оказывается, у государства есть много денег, чтобы дать другим группам населения, у которых есть лобби. По сравнению с ними, мы прозрачны».

Попытка законодательства, поддержанная депутатами Кнессета Ицхаком Кройзером и Гиладом Каривом, которая была призвана признать их «пострадавшими от действий по похищению», не созрела, и сейчас они направляют требование в следующий Кнессет. «Я не понимаю, почему, черт возьми, мы должны называть это борьбой. Оказывается, признать нас — менее удобно, это означает признать провал».

А что дальше?

Депутат Кнессета Ицхак Кройзер («Оцма Иегудит»), председатель подкомитета по юридическим, социальным и экономическим вопросам, касающимся похищенных и членов их семей, сообщил: «Я поставил себе целью создать для семей похищенных широкую, всеобъемлющую и индивидуально адаптированную оболочку, закрыть каждый пробел в существующем законодательстве и действовать в полном и межпартийном партнерстве. Борьба за уникальное признание и урегулирование статуса пострадавших от похищения — это сложная тема, имеющая этические, юридические и бюджетные последствия. Несмотря на то, что не все пункты созрели до окончательного закона из-за бюрократических барьеров, я продолжу стоять рядом с дорогими семьями и давить изо всех сил, чтобы обеспечить для них полную, человеческую, психологическую и экономическую поддержку».

Адвокат Гилад Барнеа, эксперт по публичному праву и руководитель процесса: «Мы работаем в эти дни над формированием всеобъемлющего и полного ответа, адаптированного к травмам и уникальным потребностям семей погибших похищенных, которые являются результатом событий, которых мы никогда не испытывали: резни 7 октября и оставления в тот день и с тех пор. Мы направим требование правительству и Кнессету, чтобы они действовали в соответствии со своим долгом, и сделаем то, что требуется для завершения процесса как можно скорее, чтобы семьи смогли начать глубокий и сложный процесс исцеления».