Орит Струк: «Я в трауре по дочери и по тому, что нам не удалось ее спасти»
В интервью подкасту «120 и одна» министр Орит Струк впервые рассказала о смерти своей дочери Шошаны и волне слухов вокруг этого события. Она также поделилась своим видением ситуации в Иудее и Самарии, вопросом призыва ультраортодоксов и возможными перспективами в секторе Газа.
«120 и одна» — политический подкаст ynet под руководством Моран Азулай, в котором еженедельно принимают участие лица, формирующие реальность в Государстве Израиль. Наряду с общенациональным трауром министр Орит Струк (партия «Религиозный сионизм») пережила в этом году личную семейную трагедию: около двух месяцев назад ушла из жизни ее дочь Шошана. В интервью Струк впервые подробно коснулась личного противостояния трудностям и «пляски демонов» из слухов, распространявшихся в социальных сетях.
Шошана Струк была найдена 14 марта без признаков жизни в циммере в Галилее. Ей было 39 лет. Позже суд разрешил к публикации информацию о том, что полиция проверяла жалобу о сексуальном насилии, однако, как отметил суд, «подозрение было крайне скудным и осталось таковым».
«Я все еще в трауре по ней», — говорит Струк. «Мы потеряли ее. Стоять на кладбище и видеть, как ее опускают в могилу — это тяжело. Мать не должна хоронить свою дочь. Я в трауре по всей жизни Шошаны, по всем страданиям, которые выпали на ее долю. У меня была замечательная, умная и талантливая девочка, но жизнь сделала ее несчастной. Она очень хотела жить, но трудности оказались сильнее, несмотря на ее огромную силу воли. Я в трауре и из-за того, что нам не удалось ее спасти. Мы прилагали колоссальные усилия на протяжении последних 20 лет, чтобы она вернулась к жизни. Мы делали сверхвозможного, включая пассивное усилие просто молчать, чтобы не выносить это в публичное поле, опасаясь, что это приведет к трагедии».
Вы могли опровергнуть слухи, но не сделали этого.
«Разумеется. И сейчас я не буду этого делать. Существует судебный запрет на публикацию, но у меня есть и внутренний запрет: я не готова, чтобы люди вторгались в ее жизнь. Она познала достаточно страданий, и ей не нужно, чтобы в ее жизни копались. Мы боялись, что если будем отражать претензии публично, это, собственно, и приведет к ее смерти».
Когда вы видите, что многие верят слухам, вы злитесь?
«Я не могу злиться на тех, кто верил Шошане. У нее была огромная сила убеждения, и она сама была искренне убеждена в том, что говорила. Она не возводила на нас напраслину из злого умысла. В ее внутреннем мире это было то, что она чувствовала. Поэтому я не могу предъявлять претензии ни ей, ни людям, которые ей верили».
Траурная неделя (шива) по Шошане проходила параллельно со второй иранской войной. Струк отмечает, что многие люди, приходившие к ним, видели в их горе отражение собственных семейных трудностей. «Мне, возможно, тяжелее, потому что я нахожусь на виду как политик, у меня есть враги и соперники. Но с другой стороны, это позволяет мне справляться. Менее известные люди несут эту боль молча, сталкиваясь с ужасными вещами».
Вскоре после трагедии премьер-министр Биньямин Нетаниягу позвонил Струк, выразив соболезнования. «Я сказала ему, что часто мы думаем, что знаем людей, не ведая, какой груз они несут за спиной в тишине. Если я смогу быть голосом таких людей, я попрошу, чтобы окружающие видели их, любили и подставляли им плечо».
Поселенческая деятельность и международное давление
Министр Струк вместе с председателем партии Бецалелем Смотричем считаются главными идеологами изменений в Иудее и Самарии: от сокращения полномочий армии в пользу «гражданского управления» до легализации поселений и создания сети ферм. В то время как сторонники видят в этом «восстановление после ущерба Осло», оппоненты называют это аннексией де-факто.
«Это была наша заявленная цель, за которую нас выбрали», — говорит Струк. «Мы верим, что Осло — это величайшая катастрофа Государства Израиль, и действуем, чтобы исправить это. Как министр поселений, я обязана реализовывать это согласно закону и в координации с ЦАХАЛ».
На вопрос о возможном ордере на арест со стороны суда в Гааге Струк реагирует спокойно: «Я вижу в этом знак почета, ведь за что он выписывается? За поселенческую деятельность. К тому же я не выезжаю за границу».
Она признает, что распространить суверенитет на Иудею и Самарию не удалось из-за вето, наложенного Дональдом Трампом. Тем не менее, по ее словам, создание ферм изменило концепцию пространства: «Мы перевернули ситуацию за 3,5 года. Сегодня ЦАХАЛ развернут, и пространство стало гораздо менее враждебным». Струк также настаивает на необходимости упразднения Палестинской автономии, называя ее «враждебным фактором», и предлагает заменить ее муниципальным управлением, которое не будет заниматься «воспитанием террора».
Относительно войны в секторе Газа министр отмечает: «Нам удалось вернуть заложников, контролируя более половины территории и уничтожая инфраструктуру террора. Это достижение, которое я приписываю нашей борьбе со Смотричем, когда мы требовали не останавливаться ради временных сделок».
О призыве ультраортодоксов
Струк подчеркивает глубокие различия в мировоззрении между ее партией и ультраортодоксальной общественностью. «У нас в «Религиозном сионизме» к армии относятся как к заповеданной войне (мильхемет мицва). Я не согласна с утверждением, что изучающие Тору вносят вклад в победу так же, как солдаты. На мой взгляд, это оскорбление Торы, и я обижена за нее».
Тем не менее, как член правительства, она ищет реалистичные решения: «Я не верю, что можно призвать ультраортодоксов побоями, арестами и санкциями. Ничто из этого не заставило бы мою среду делать вещи, против которых она возражает на уровне веры. Путь к призыву заключается в том, чтобы призывать тех, кто не учит Тору. Я считаю, что и те, кто учит, должны служить, но если мы добьемся призыва хотя бы тех, кто не учится, мы получим массу ультраортодоксальных солдат в ЦАХАЛ».
