Память — это позиция: почему в этот день важно помнить правду
День памяти, когда-то объединявший всех израильтян, сегодня стал полем битвы за правду. Перед лицом попыток превратить национальную трагедию в цензурированное шоу, мы обязаны не забывать имена героев и истинные причины катастрофы 7 октября.
Я помню, что сегодня день рождения Гитлера. Я помню, что сегодня также международный день стоунеров. Это смешит меня каждый год заново. Я помню это, потому что я еврей. Я помню, несмотря на то (или потому что), что я не стоунер.
Человек копит воспоминания, как муравьи в летние месяцы. Я помню, кто это написала. Я помню, кто пела это в оригинале. Я помню, кто исполнил на это кавер-версию. Я помню первый раз, когда услышал эту песню на концерте, со своей старшей дочерью рядом со мной. Я пообещал себе никогда не забывать этот идеальный момент. На этой неделе я снова услышал эту песню на концерте и вспомнил об этом.
Я помню, как разряжать M16. Я помню дрожь, прошедшую по моему телу, когда я впервые выстрелил из штурмовой винтовки. Я помню запах пороха. Я не помню, были ли у меня беруши. Я помню, что после стрельбища у меня болели уши и я потерял равновесие. Я помню, как меня отвезли в медпункт, и там мне рассказали, что Томер Мордехай из моего класса погиб. Предотвратил теракт своим телом еще до 19 лет. Я помню тот раз, когда он позвонил, чтобы сыграть мне по телефону отрывок Radiohead на гитаре. Я помню и более колоритные истории. Более сексуальные. Такие, которые принято уносить в могилу. Я не помню его похорон.
Один день без позиции
Я помню, что День памяти когда-то был святым днем. Я помню, как маленьким ребенком родители объясняли мне, что в этот день нельзя слушать музыку или смотреть телевизор. Нужно уважать соседей. Нужно уважать самих себя. Это был день, стоящий выше любых политических разногласий. День без позиции. Список павших, бегущий по 33-му каналу, не указывал, был ли павший религиозным или светским. Иногда имя выдавало, что он был друзом. Или бедуином. Но не было написано, голосовал ли павший за «Ликуд» или за «Маарах». Я помню, как мы помнили о том, чтобы не быть неблагодарными.
Я помню, как в мой последний День памяти в армии меня отправили охранять двух рабочих из Газы, пока они строили новый корпус на моей базе. Я помню, как один спросил меня: «Завтра это ваш "праздник памяти"?». Я улыбнулся и поправил: «День памяти. И да, это начинается уже сегодня вечером, а завтра вечером празднуют День независимости». Палестинец сказал что-то своему другу по-арабски, а затем снова обратился ко мне: «Ты можешь объяснить нам разницу?». Я рассказываю эту историю каждый год. Раньше в ней было что-то оптимистичное, я помню. Сегодня я не могу не спрашивать себя, живы ли они еще. Живы ли еще их дети. Призвались ли они в ХАМАС. Пытались ли бунтовать. Мечтали ли сделать что-то большее, чем быть строителями. Помнят ли они солдата, который пил с ними кофе?
Помнить — это здорово. Это не я сказал, а Рав Цви Иехуда: «Как можно забыть? Мы не забываем Властелина мира, исход из Египта, субботу, Иерусалим — и противоположное мы тоже не забываем, Амалека. Память — это состояние здоровья, нормальности... И наоборот, забвение — это слабость, оторванность, отсоединение от того, что было, а в противовес ему память — это приверженность».
Самым близким к Раву Куку для меня был Йонатан Гефен. Я помню колонку Йонатана в День памяти 1989 года. Он писал там, что даже после наступления Дня независимости он отказывается присоединяться к празднованиям: «Мне хорошо с этой печалью. Я продолжу с Днем памяти и продолжу искать День решения. Я не чувствую себя независимым. Мы заняты оккупацией и этими проклятыми территориями каждый день, 24 часа в сутки, день и ночь, двадцать лет. И пока мы не освободимся от этой нашей колонии, у нас не будет дней независимости, только дни памяти».
День второго Холокоста
Я помню, что Йонатан Гефен скончался как раз на этой неделе три года назад, за несколько дней до Дня памяти и за несколько месяцев до того, как у нас родился новый день памяти, именно так, как он предсказывал. День памяти 7 октября. День второго Холокоста. День, который кое-кто хочет, чтобы мы уже начали забывать. Даже через 100 лет, если здесь будет государство Израиль, слова «шесть миллионов» все равно будут вызывать дрожь по спине у каждого израильтянина. Будут стоять смирно в День Катастрофы и учить детей стихотворению «В запечатанном вагоне» — но катастрофа 7 октября будет забыта. Будут учить о Януше Корчаке, конечно, но имя Херша Гольдберга-Полина ни один ребенок не выучит в школе.
Есть две серии кроссовера «Начальная школа Эбботт» с «В Филадельфии всегда солнечно», в которых худшие люди Америки приходят волонтерить в начальную школу в рамках наказания в виде общественных работ. Во время волонтерства «банда» обнаруживает, что дети в школе никогда не слышали о терактах 11 сентября. Это их шокирует. Для тех, кто следит за сериалом, это редкий и странный момент, потому что, для разнообразия, они просто не циничны. Они вспоминают чувства того дня, тысячи убитых, полицейских и пожарных, которые вошли в горящее здание и не вышли. Они помнят даже имена всех террористов, потому что зазубрили правило «помнить и не забывать». Они обещали это себе. Они не забыли, но дети не помнят.
Несмотря на то, что это комедия, речь идет о реальном и задокументированном явлении. Американцы старше 30 лет точно помнят, где они были в тот час, когда самолеты врезались в башни в Нью-Йорке. Многие из них делят свою жизнь на «до» и «после» того ужасного дня. В отличие от них, поколение Альфа и поколение Z, возможно, слышали о терактах 11 сентября, но они их не «помнят». Они не учили предысторию терактов, а в некоторых школах избегают показывать им кадры, которые весь мир знает наизусть. В американской системе образования акцент делается на героизме, а не на терроре.
Я очень хорошо помню Америку 2001 года. Я был там, когда упали Близнецы. В Нью-Йорке. Я помню запах жженого мяса в нижнем Манхэттене. Я помню, что город заполнился плакатами «Never Forget». Трудно поверить, что спустя 25 лет этот лозунг превратился в мерчандайз, и не более того.
И у нас есть те, кто хочет, чтобы мы забыли. Есть те, кто работает над этим активно и сверхурочно. Не просто так здесь срывают создание государственной следственной комиссии — цель состоит в том, чтобы создать туман вокруг сознания, замести следы и позаботиться о том, чтобы наследие местного Черчилля не было запятнано каким-нибудь Дюнкерком. Когда не помнят о катастрофе, нет причин спрашивать, кто был в ней виноват.
Сражаться за правду
Я осознаю внутреннее противоречие здесь. Я предаюсь воспоминаниям о днях, когда День памяти был чист от политики, днем без позиции, и в то же время выливаю здесь текст, который целиком является позицией. Это может выставить меня лицемером, но правда в том, что за последние два с половиной года мы знали только войны и катастрофы, и реальность просто стерла привилегию быть государственным.
Я помнил в этом году, что в День Катастрофы будет сирена. Я ждал ее. И все же я обнаружил, что мое тело напряглось, когда она началась, и я чуть не побежал с собакой в убежище. Сила привычки. Моя мышечная память уже мобилизована на войну. Нам на самом деле не нужен специальный «День памяти», когда каждый день здесь напоминает нам о нашей военной реальности, о катастрофе, которая не заканчивается. Это причина, по которой я сам втягиваюсь в позицию против своей воли, вопреки всему, что моя память говорит мне о том, что нельзя.
Мы умеем сражаться на границах и за их пределами, но мы должны научиться сражаться и за правду. А правда в том, что выбор Галя Хирша для зажигания факела является политическим. Нельзя забывать, что он был человеком, который должен был стать профессиональным адресатом для семей похищенных, но вместо этого, согласно многочисленным свидетельствам, требовал от некоторых из них приглушить любую критику в адрес премьер-министра и осмелился бросить им в лицо, что их протест помогает ХАМАСу.
К Хиршу присоединяется и выбор раввина Авраама Зарбива. Человека, от чьих высказываний системе лишь недавно пришлось публично откреститься, и в отношении которого уполномоченный по жалобам на судей установил, что его действия не подобают его государственной должности. Внешне официальное государство Израиль открестилось от него, а затем в то же время оказало ему вторую по значимости честь, которую можно оказать израильскому гражданину. Это не просто «тычок в глаз» «левым». Это первый циничный шаг на пути к тому, чтобы упаковать величайший провал в истории страны в государственную и цензурированную церемонию, поставить на нее печать «победы» и просто двигаться дальше.
И в этом году нечего смотреть церемонию зажигания факелов. Выключите телевизор. Сядьте со своими детьми и проведите с ними современное «И поведай сыну своему». Расскажите им о Херше. Расскажите им об Амит Ман. Расскажите им об Эден Йерушалми. Расскажите им о герое Анере Шапире. Расскажите им о девушках-наблюдательницах, которые предвидели грядущее, но были брошены на посту, расскажите о тех, кто вышел потанцевать и не вернулся. Расскажите о том, кто бросил. Помнить и не забывать — это сейчас важно как никогда.
