Последствия ракетного удара по Араду: хроника одного дня
В Араде прохожие осматривают место падения иранской ракеты, поразившей жилой квартал. На фоне разрушений разворачивается масштабная волонтерская работа: жители города, ультраортодоксы и бедуины объединяются для помощи пострадавшим.
Фотографы расставляют штативы на краях кратера, оставленного ракетой в Араде, изучая пустынный свет через объективы. «Раньше здесь были тысячи молодых и буйных, — говорит один из них. — Теперь здесь все — ультраортодоксы, русские и бедуины».
Арад, воскресенье, ближе к полудню. Прохожие завороженно наблюдают за местом попадания. Иранская ракета нанесла удар с пугающей точностью, повредив стены окружающих зданий. Обнаженные квартиры раскрывают понятие «дом»: здесь религиозная библиотека с открытыми страницами, там стол и кухонный остров, детские коляски, разбитый телевизор — археология одного мимолетного момента в стоп-кадре Израиля, выглядящая абсолютно сюрреалистично.
Островок мнимого порядка
«Ребята, не доедайте сэндвичи. У нас сейчас только по одному на каждого. Позже привезут еще, а пока потерпите», — призывает сотрудница мэрии своих изнуренных коллег. Они начали работать сразу после падения ракеты, устанавливая ограждения вокруг опасных зон. Поразительно, как быстро хаос превращается в новую организацию пространства.
Напротив разрушений стоит шатер над складным столом — островок порядка посреди пустоты. Молодой человек в оранжевом жилете занят документами. Рядом стоит ультраортодокс, чьи дети окружают его, словно живая стена. Он смотрит на разрушенные здания, пытаясь осознать произошедшее.
Молодой человек в жилете дает мне экипировку организации «Ха-Шомер Ха-Хадаш» и инструктирует: «Идите к дому, оцените ущерб, помогите собрать осколки стекла. Скажите им, чтобы не работали без перчаток, мы придем позже». Ультраортодокс рядом со мной искренне удивляется: «Что, вы приходите помогать? Нам? Просто так? Какое чудо!»
Мужчина в оранжевом жилете улыбается: «Видишь? В этом разница между Тель-Авивом и Арадом. В Тель-Авиве тебя сразу спросят, кто ты и что здесь делаешь. В Араде тебе сразу несут еду».
На улице Ха-Канаим я встречаю молодую пару, осматривающую повреждения. «Чего они хотят от Арада?» — спрашивает соседка с первого этажа. «Никто не знает, — отвечает ультраортодокс, — наверное, промахнулись по Димоне».
«В СМИ говорят о бомбоубежищах, которые превратились в синагоги, а я спрашиваю — что в этом плохого? — продолжает он. — Взяли заброшенные убежища, полные мусора, вычистили их, поставили столы, стулья, кондиционер. Убежище стало чревом пустыни. В предыдущем раунде с Ираном даже соседи-бедуины заходили в убежище, так зачем создавать ссору там, где ее нет?»
Бедуины расчищают завалы
Солнце садится. Всю дорогу до Беэр-Шевы я думаю об Ольге Богуславской, чья дочь Ноа погибла от ракеты девять месяцев назад, и о том, что нынешний удар пришелся в нескольких сотнях метров от ее дома.
Я думаю об Эфи и Михаль Беркович, которые приехали волонтерами помогать чужим людям в Араде. Я думаю о Нурит Райх и ее муже из «Ха-Шомер Ха-Хадаш», проделавших путь от перекрестка Голани, чтобы натянуть пластиковые листы вместо выбитых окон в домах стариков.
Я думаю о подростках из движения «Хинэни», полных мотивации творить добро, и о бедуинах из Арары, которые пришли расчищать завалы. И задаюсь вопросом: почему мы так добры друг к другу, когда плохо, и так злы, когда хорошо?
