«При каждом взрыве я молюсь, чтобы это не был снова мой дом»
Многие израильтяне, чьи дома пострадали во время операции «Ам Ка-Лави», до сих пор живут в режиме неопределенности. Спустя месяцы после разрушений они вынуждены скитаться по временным квартирам, ожидая ремонта, а возобновление обстрелов лишь усиливает их посттравматический синдром.
В ходе предыдущего раунда противостояния с Ираном, во время операции «Ам Ка-Лави», жизнь сотен семей изменилась в одно мгновение: разрушенные квартиры, эвакуированные здания и судьбы, уместившиеся в чемоданы. Спустя месяцы, когда обстрелы возобновились, для многих из них это стало болезненным возвращением к пережитой травме.
С момента попадания ракеты в ее дом в Рамат-Гане Ади Зивли (36 лет) живет в условиях временных решений, лишенная чувства безопасности. «Я по-прежнему живу в Рамат-Гане, — рассказывает она, — и снова в квартире без МАМАДа (защищенной комнаты). В здании есть убежище, но оно без двери, что лишь частично соответствует стандартам». По выходным она переезжает к матери, у которой есть оборудованное укрытие. Ади работает в Гиватаиме, и если сирена застает ее в рабочее время, ей приходится искать подходящее место для защиты. «При каждом взрыве я только говорю: "Лишь бы это не был снова мой дом". Люди, которые этого не пережили, не поймут. Это совершенно иной уровень страха», — делится она. Воспоминания о попадании не отпускают ее: «В предыдущей квартире тоже не было двери в убежище, оно граничило с соседним зданием. Когда произошел взрыв, взрывная волна заблокировала проход, и людей спасали через вторую дверь. К счастью, меня тогда не было дома, но мысль о том, что нас придется спасать таким же образом, пугает». Этот страх проецируется и на будущее: «Я хочу детей, но в такой ситуации сложно быть родителем. Нет стабильности, учебные заведения закрыты, и конца этому не видно. Единственное, что успокаивает — это работа мэрии, которая действительно заботится о жителях».
«Здание все еще разрушено, мы ждем уже 8-9 месяцев»
У Илана Берковича (52 года) из Рамат-Гана ущерб был еще более серьезным. «В первый день операции «Ам Ка-Лави» наша квартира была разрушена», — вспоминает он. Вместе с женой, двумя детьми и собакой он прошел через отели и съемное жилье, где семья находится уже много месяцев. «Мы были в отеле почти три месяца, а теперь снимаем квартиру. Здание до сих пор стоит в руинах. Мы ждем уже 8-9 месяцев, чтобы начались хоть какие-то работы, но процесс не движется», — сетует он. Память о той ночи остается свежей: «Мы были в убежище, прогремел мощный взрыв, дверь влетела внутрь, все заволокло дымом и осколками стекла. Мы едва выбрались». С тех пор он борется с последствиями посттравмы: «В первые дни нынешнего раунда мы были переполнены стрессом. Даже собака дрожала. Это не проходит». Беркович также отмечает чувство покинутости: «Ни одна инстанция не интересуется, как мы справляемся после потери дома. Говорят о стойкости тыла, но кто заботится о тех, кто уже пострадал? Мы не знаем, что будет, когда закончится договор аренды, и удастся ли нам найти новое жилье на приемлемых условиях».
Хила Бенгель (28 лет), чей дом был разрушен в Тель-Авиве, также месяцами находится в подвешенном состоянии. «Только сейчас утвердили подрядчика, который займется восстановлением здания», — говорит она. После попадания ей с семьей пришлось выносить вещи пешком с 25-го этажа с помощью волонтеров. «Мы взяли только самое необходимое», — вспоминает она. С тех пор каждая сирена звучит иначе: «Пока ракета не попадет в твой дом, ты не осознаешь всей опасности. Думаешь, что просто спустишься в убежище и вернешься. Но когда мы вернулись, дома уже не было. Теперь каждая сирена пугает гораздо сильнее». Поиск стабильности стал для нее сложной задачей: «Я хочу переехать, но в такой период неопределенности трудно принимать решения».
Все трое, как и многие другие пострадавшие, задаются вопросами, оставшимися без ответа еще с прошлого раза: что будет с их разрушенным жильем? Какая инстанция возьмет на себя долгосрочное сопровождение? И когда наступит долгожданная рутина? Для этих людей каждая сирена — это не просто предупреждение, а напоминание о том, как жизнь может рухнуть в одно мгновение.
