Кому на самом деле нужно приложение для выборов?

Решение председателя Центральной избирательной комиссии, судьи Ноама Солберга, запретить представителям партий на избирательных участках сообщать в приложениях в режиме реального времени о том, кто уже проголосовал, хорошо обосновано принципами демократии. Тайна голосования предназначена не только для того, чтобы скрыть объект выбора, но и для защиты самого решения о том, стоит ли голосовать вообще. Поэтому по существу нет сомнений в том, что оно оправдано.

Однако суть никогда не была реальным соображением в вопросах выборов. Партии поддерживали или выступали против решений не из-за их сути, а только в соответствии с практическими последствиями для своих избирателей. Отношение к таким вопросам, как снижение возраста голосования или возможность голосования для израильтян за рубежом, проистекало из расчетов электоральной выгоды. Поэтому непонятна радость, охватившая лагерь противников нынешней коалиции при прочтении этого решения. Совершенно неясно, что именно они от него выиграют.

Во-первых, у коалиционных партий — «Ликуд», ультраортодоксальных и религиозных — есть достаточно альтернатив, которые вообще не зависят от приложения. Ультраортодоксальные фракции в любом случае задействуют в день выборов другие центры физического контроля, в том числе потому, что значительная часть их публики владеет «кошерными» телефонами без приложений. Кроме того, для их избирателей, действующих в рамках тесных общин, это решение повлияет меньше. Это верно и в отношении «Ликуда», у которого больше сторонников в небольших населенных пунктах и на периферии, чем у противоположного лагеря, чьи избиратели сосредоточены в крупных городах. То есть именно оппозиционный лагерь, который более разрознен и лишен тесных общинных сетей, может больше потерять от этого решения.

Сплоченная местная община — раввин, секретарь общины и институты населенного пункта — не теряет способность действовать, когда приложение запрещено. Напротив, партия с большой, но разрозненной базой сторонников — например, 112 000 членов партии «Демократы» — теряет единственную возможность знать, кто из них еще не проголосовал, и остается с выбором обращаться ко всем без разбора.

Во-вторых, в отличие от светской публики, у ультраортодоксов и религиозных есть четкие внешние признаки, такие как кипа и особая одежда. Это позволяет тому, кто ведет наблюдение снаружи участка, легко идентифицировать группу входящих и оценить количество избирателей, которые уже прибыли. Хотя это не дает точного именного списка, для светских партий даже такой возможности нет, и они не могут знать, нужно ли стимулировать своих избирателей на конкретном участке.

В-третьих, и это главное: решение по своей природе больше вредит старым и институционализированным партиям, чем новым. У первых есть постоянное представительство в избирательных комиссиях, государственное финансирование и сплоченные сети. По всей видимости, это аргумент в пользу лагеря, стремящегося сменить власть. Однако даже если мы проигнорируем старую организационную инфраструктуру партий «Авода» и «Еш Атид», огромный капитал, влитый в протестные организации в 2023 году и во время войны, позволил создать передовую организационную силу, которая принесла впечатляющие результаты на местах. Совершенно не факт, что инфраструктуры коалиционных партий превосходят её. Уж точно не на технологическом уровне, по которому решение бьет напрямую.

Если так, почему высокопоставленные лица коалиции поспешили обрушиться на это решение? Кажется, что для них это просто еще одна возможность наброситься на судью Верховного суда и продвигать нарратив о том, что «юристы крадут выборы, меняя правила». Возможность, которая, по их мнению, таит в себе электоральную выгоду. Так или иначе, совершенно не факт, что именно лагерь, выступающий против правительства, не должен быть тем, кто борется против этого решения. В конце концов, как любят говорить стратегические консультанты, выборы выигрывают не идеологией. Она, возможно, привлекает аудиторию, но только организация действительно приносит голоса.