«Разум хочет перемен в Иране, а сердце — чтобы семья осталась в живых»
Д. (28 лет) вырос в Тегеране, бежал оттуда и репатриировался в Израиль, где служил в ЦАХАЛ на секретной должности. Его отец, оставшийся в Иране, был арестован и находился в тюрьме, которая подверглась бомбардировке; с тех пор связь с ним прервалась.
Тегеран, город с населением 15 миллионов человек. Еврейский ребенок, живущий в этом мегаполисе, с ранних лет учится держать сердце в узде: не говорить вслух об Израиле и не лелеять мечты, у которых есть иное имя.
Д. (28 лет) рос внутри этого парадокса — в красивом городе, полном культуры и ароматов, но за невидимой стеной, к которой запрещено приближаться. «Ты учишься осторожности еще до того, как начинаешь ходить. Как еврей, ты всегда чувствуешь, что на тебя смотрят иначе. Дома не говорили о сионизме, но он жил в сердце».
Прощание с семьей
Все изменилось в 2016 году. На горизонте маячила служба в иранской армии, и до призыва Д. оставалось всего два месяца. Семья приняла решение: «Это были дни постоянного страха. Когда ты внутри, в армии, ты не контролируешь свою судьбу. Тем более, если ты соблюдающий заповеди еврей, служащий в армии врага».
На бумаге это выглядело как поездка на отдых в Турцию. На деле — величайшее расставание с близкими и вечное прощание с Ираном. В аэропорту Стамбула Д. обратился в «Еврейское агентство (Сохнут)» и репатриировался в Израиль один. Его отец вернулся в Иран.
«В день отъезда я в одночасье стал взрослым», — вспоминает он. «Я не знал, подвергаю ли семью опасности. Все было в тумане. Было только ощущение бегства в другое будущее, более еврейское». Перед расставанием отец сказал ему: «Не оглядывайся назад. Пусть твоя жизнь станет ответом». Эта фраза сопровождает Д. по сей день.
Приземлившись в Израиле, Д. не знал языка и никого не знал, но что-то внутри звало его домой. «Это ощущалось как разрыв, половина меня осталась позади. Я ничего не воображал об Израиле, для меня он был идеей. Все было чужим, шумным, прямым, но при этом живым. Я был взволнован израильским солнцем и пейзажами. До сих пор бывают ночи, когда я иду к Стене Плача и просто молюсь».
Его отец, вернувшийся в Иран, был арестован и приговорен к трем годам тюрьмы. «Известие пришло как удар молота», — говорит Д. «Медленно, через слухи, а затем с полной определенностью. Это сломило меня. Чувство вины было невыносимым».
Его мать и брат репатриировались через год. В ходе операции «Ам ке-Лави» тюрьма, в которой содержался отец, подверглась бомбардировке: «Мое сердце остановилось. Я надеялся, что это освободит его, но боялся, что потерял. Сейчас мы ничего о нем не знаем. Полный разрыв связи. Это неведение — тяжелая ноша, но я научился справляться с ним, чтобы не сломаться».
На вопрос о том, что он чувствует, когда город его детства подвергается ударам, Д. отвечает: «Это сложная боль. Ты ненавидишь режим, но любишь город и людей. Сердце разрывается между домом и справедливостью. Сердце хочет защиты для Израиля, разум — перемен в Иране, а чувства — чтобы семья осталась в живых».
Добавляя слои
В ЦАХАЛ Д. служил как солдат-одиночка на секретной и значимой должности. «Это была стена. Суровая, но многие добрые люди помогали мне. Я быстро выучил язык, потому что не было выбора. Я выполнял свою роль из чувства миссии и узнал в ЦАХАЛ, что такое истинное братство».
Сегодня Д. учится на подготовительном отделении «Эмуна» и готовится к экзаменам на аттестат зрелости. Он не пытается стереть Иран, который живет внутри него: еду, культуру, музыку. «Я не отрываю старое. Я просто добавляю слои».
На вопрос о самоидентификации он отвечает без колебаний: «Израильтянин по выбору, еврей в душе, иранец по корням. Но больше всего я горд быть евреем». После учебы Д. мечтает призваться в резерв (милуим), получить профессию и создать семью: «Я хочу быть частью жизни здесь и создавать будущее, которое не определяется бегством».
Обращаясь к отцу, Д. говорит: «Папа, я сделал именно то, что ты просил: я не оглядывался назад. И если ты это прочитаешь, знай, что я все еще жду момента, когда смогу сказать тебе это лицом к лицу».
