Сильный или слабый доллар? Трамп играет на двух полях одновременно

Банкноты доллара сегодня выглядят именно так, как Америка любит представлять себя: консервативно, официально, почти застывшими во времени. На лицевой стороне красуются портреты президентов и отцов нации — Джорджа Вашингтона, Авраама Линкольна и Бенджамина Франклина, а над ними стоят подписи министра финансов и казначея США. Без упоминания действующего президента и без культа личности. Самая сильная валюта в мире десятилетиями создавалась так, чтобы транслировать стабильность, преемственность и безопасную дистанцию от политики.

И тут Дональд Трамп вступает на второй срок. Человек, который видит в любом свободном пространстве — от горизонта Манхэттена до купюры в кошельке — рекламный щит для самого себя, разглядел фантастическую возможность. Если его план будет реализован, начиная с июня 2026 года начнут выпускаться 100-долларовые купюры, на которых будет стоять его личная подпись рядом с подписью министра финансов Скотта Бессента. Хотя закон запрещает размещать портрет живого человека на валюте, подпись Трампа — этот угловатый, грандиозный и столь узнаваемый росчерк — является отпечатком пальца, который невозможно ни с чем перепутать.

Это решение, разрушающее традицию, насчитывающую около 165 лет, хорошо отражает его личность: с одной стороны, неутолимая жажда признания и символического присутствия в каждом центре силы, а с другой — бесцеремонный политический прагматизм, готовый принести в жертву «святость валюты» ради итоговой прибыли. Трамп хочет, чтобы его имя красовалось на долларе как символ неоспоримой американской мощи, но в то же время он годами объясняет, что стоимость именно этого доллара является самой большой проблемой страны.

Президент США демонстрирует виртуозную способность говорить прямо противоположные вещи, жонглировать противоречивыми сообщениями и одновременно придерживаться противоположных позиций, пока они служат сиюминутному нарративу. Так же он поступает и при столкновении со сложной реальностью глобальной экономики, которую невозможно уместить в броский слоган.

В то время как предыдущие президенты свято придерживались лозунга «Сильный доллар — это национальный интерес», Трамп без колебаний атакует валюту. В июле 2024 года в интервью Bloomberg он заявил: «У нас большая валютная проблема. Я всегда говорю, что сильный доллар убивает нас. Разрыв между валютами сейчас огромен. Никто не хочет покупать наш продукт, потому что он слишком дорогой».

Год спустя, в июле 2025 года, он продолжил демонстрировать впечатляющие лингвистические кульбиты, заявив в Белом доме: «Я никогда не скажу, что мне нравится низкая валюта. Я человек, который любит сильный доллар, это заставляет тебя чувствовать себя хорошо. Но слабый доллар заставляет тебя зарабатывать гораздо больше денег. Не совсем слабый доллар, а более слабый доллар, потому что вы просто не можете ничего продать, когда его стоимость слишком высока». Для Трампа реальность — это материал в руках творца. Он может превозносить доллар как национальный символ на официальной церемонии министерства финансов и в то же время бить по нему на экономической арене, чтобы помочь экспортерам из Огайо.

С одной стороны, он угрожает экономической войной странам, которые осмелятся отказаться от доллара, и в своих выступлениях в период с сентября 2024 года по июль 2025 года ясно давал понять: «Если мы потеряем доллар как мировой стандарт, это будет равносильно проигрышу в большой мировой войне», угрожая при этом 100-процентными пошлинами тем, кто взбунтуется. С другой стороны, когда доллар действительно ослаб и достиг четырехлетнего минимума в январе 2026 года, он не выглядел обеспокоенным. «Нет, я не думаю, что стоимость доллара упала слишком сильно», — сказал он журналистам в Айове. — «Я думаю, что с долларом все отлично. Я бы хотел, чтобы он просто нашел свой уровень».

Все по плану

Так чего же на самом деле хочет Трамп? Слабый или сильный доллар? Мнения экономистов расходятся. Есть те, кто утверждает, что слабый доллар является частью широкой экономической повестки, а другие говорят, что курс доллара вообще не интересует президента США. Еще один вопрос заключается в том, почему управляющие банками по всему миру ничего не делают для укрепления доллара по отношению к местным валютам, ведь слишком сильная местная валюта может нанести вред экономике.

«В последние годы я оказался в позиции того, кто озвучивает позицию Трампа», — признается профессор Арье Крампф, руководитель программы философии, экономики и политологии в Академическом колледже Тель-Авив — Яффо. — «Почему? Потому что большинство аналитиков учились на экономических факультетах, где изучают мейнстрим. Я пришел из сферы международных отношений и политической экономии, и с помощью наших инструментов нам удается найти логику в этом безумии».

«Со времен Второй мировой войны доллар стал центром американской мощи в тот момент, когда он стал международной валютой. И, как известно, когда валюта используется в качестве международной, вы должны обслуживать ее и сохранять ее стабильность, что ограничивает монетарную экспансию, например, во время рецессии».

Здесь вступает в силу «дилемма Триффина», или «парадокс Триффина», сформулированный экономистом Робертом Триффином, который был профессором Йельского университета, советником Федеральной резервной системы и одним из архитекторов еврозоны. В 60-х годах Триффин выявил подобное напряжение в системе Бреттон-Вудского соглашения 1944 года, в рамках которого была сформирована международная валютно-финансовая система. Соглашение устанавливало, что обменные курсы национальных валют будут привязаны к доллару, а доллар — к золоту.

Это означало, что США должны были обеспечивать ликвидность, то есть иностранную валюту, для растущей мировой экономики, для нужд резервов и международных платежей. Накопление долларовой ликвидности в мире создавало давление на платежный баланс США и на обменный курс доллара, что выражалось в сокращении монетарной гибкости США и истощении их золотых запасов. В конце концов, Ричард Никсон отказался от этого соглашения в 1971 году.

В более широком смысле дилемма Триффина указывает на фундаментальное противоречие между интересом США сохранить международный статус доллара и их интересом реагировать на внутренние экономические потребности, в частности, сохранять традиционные отрасли промышленности в США. Это напряжение проявлялось и в последние десятилетия. С одной стороны, доминирующее положение доллара дает США исключительную экономическую и геополитическую мощь и позволяет им сохранять свои позиции мировой державы. С другой стороны, зависимость от сильного доллара создает значительные проблемы для местной экономики, включая дефицит торгового баланса, ущерб конкурентоспособности экспорта, а также политическую нестабильность.

«Когда Билл Клинтон был избран президентом, а Алан Гринспен был управляющим ФРС, они сформулировали доктрину "сильного доллара", чтобы привлечь иностранные инвестиции, и таким образом финансировали процветание американской экономики параллельно с растущим дефицитом», — объясняет профессор Крампф. — «С одной стороны, был экономический расцвет, но с другой стороны, был нанесен ущерб традиционной промышленности и среднему классу.

Трамп выступает против доктрины сильного доллара. У него есть альтернативная и логичная доктрина. Он говорит, что США должны изменить свою модель роста, и вместо того чтобы полагаться на иностранные инвестиции и торговый дефицит, нужно стремиться вернуть себе часть производственных мощностей в традиционной промышленности и сократить дефицит, даже ценой сокращения иностранных инвестиций».

MAGA. «Абсолютно. Все, что он делает, соответствует этой схеме, и поэтому, например, нужно бороться с Китаем, импорт из которого наносит ущерб местной промышленности».

Проблема в том, что дефицит не сокращается, а остается на месте и даже растет. «И в этом смысле падение доллара соответствует плану Трампа, потому что если вы хотите увеличить экспорт, слабый доллар сделает его более выгодным, а импорт — менее выгодным. Мы находимся в процессе изменений, которые не займут год или два. Американская экономика подобна большому кораблю, разворот которого требует времени. Вопрос в том, удастся ли это. Мы находимся в процессе адаптации, который, возможно, потерпит неудачу, но он определенно не противоречит его плану».

«Чтобы он увенчался успехом, должно произойти много вещей, и мы находимся в очень опасной точке. Падение доллара наносит ущерб иностранным инвестициям в США, а без них страна окажется в беде. Поэтому мы видели еще до войны, что Трамп совершал поездки по Персидскому заливу, чтобы привлечь инвестиции на миллиарды долларов. Он хотел бы, чтобы дефицит сократился, а иностранные инвестиции продолжались. Но сокращение дефицита отпугнет инвесторов. Это риск. Поэтому он решил забрать нефть у Венесуэлы и Ирана, и в этом смысле он последователен. Он хочет ограничить передачу энергии Китаю, поэтому в его действиях есть определенная логика, как только он их нейтрализует».

---

Валютные коридоры

Когда я спрашиваю профессора Крампфа, согласен ли он с утверждением, что управляющие центробанков в мире избегают вмешательства в курс доллара, чтобы не навлечь на себя гнев Трампа и избежать нападок, если они осмелятся повысить его стоимость, он отвечает осторожно: «Управляющие не любили вмешиваться в валютный рынок. Стэнли Фишер был уникальным управляющим, который верил, что обменным курсом можно управлять. Этот подход стал общепринятым в других банках, и он даже получил за это вмешательство международную награду».

«Нет сомнений, что Фишер был управляющим, который изменил многие парадигмы, поскольку вмешательство в обменный курс является спорным шагом среди экономистов. Нынешний управляющий, профессор Амир Ярон, менее склонен к вмешательству».

А другие управляющие в мире? «Здесь мы касаемся вопроса эффективности вмешательства и того, когда вмешиваться, и является ли это долгосрочной тенденцией, не вытекающей из сиюминутной ситуации. В международном сообществе управляющих есть понимание того, что Федеральная резервная система не хочет, чтобы банки вмешивались с целью изменить тенденцию обменного курса, и я знаю из исследований, что международное сообщество управляющих обменивается информацией между собой. Поэтому нельзя исключать возможность того, что посыл, проходящий в сообществе, звучит так: "Не вмешивайтесь, потому что мы хотим слабый доллар"».

«В 80-х и 90-х годах США и Федеральная резервная система оказывали давление в пользу вмешательства или невмешательства в обменный курс, и это было очень распространено. Управляющие обменивались мнениями на саммитах G7, и в рамках соглашений существовали также договоренности на валютных рынках для балансировки курса доллара».

В 1985 году пять экономических держав подписали соглашение «Плаза Аккорд» в Нью-Йорке, в котором было решено намеренно и скоординированно обвалить стоимость доллара путем массированной продажи долларов со стороны центральных банков. В течение двух лет была спроектирована драматическая девальвация курса доллара примерно на 40%, чтобы стимулировать американское производство. Это агрессивное и беспрецедентное международное вмешательство изменило правила игры в глобальной торговле и передало контроль над курсом валюты из рук трейдеров в руки государств.

Менее чем через два года, когда доллар начал падать слишком быстро и угрожать мировой стабильности, державы были вынуждены нажать на тормоза в рамках Луврского соглашения в Париже. Вместо того чтобы ослаблять валюту, они перешли к вмешательству, целью которого была принудительная стабилизация курсов внутри согласованных «валютных коридоров», пытаясь сдержать дикую волатильность, которую они сами же и создали. Эта пара соглашений до сих пор остается свидетельством силы центральных банков в управлении международной монетарной системой и тяжелой цены такого вмешательства.

Понимая Америку

Как уже упоминалось, мнения экономистов относительно одержимости Трампа слабым долларом расходятся. Профессор Лео Лейдерман, один из ведущих экономистов Израиля, главный экономический советник банка «Апоалим» и глава института IREES в Академическом центре Переса, утверждает, что обменный курс американской валюты не стоит на первом месте в списке его приоритетов.

«Подход Трампа не проходит через доллар», — говорит профессор Лейдерман. — «Трамп гордится идеей, которую он продвигает уже 40 лет, — что мир эксплуатирует США в международных торговых соглашениях, и поэтому он начал агрессивную войну пошлин. Почти нет ни одного международного экономиста, который поддерживал бы эту политику пошлин, потому что то, что у США был дешевый импорт, шло на пользу им и на пользу американскому потребителю. Тем более что часть импорта включает сырье, поставляемое для местной промышленности, защитником которой Трамп должен быть. Генеральный директор General Motors кричал, что ему разрушают бизнес».

«Валютный рынок состоит из импорта и экспорта товаров и услуг, при этом основной объем торговли США — это услуги, и на них нельзя наложить пошлину, так что финансирование шло за счет того, что весь мир хотел инвестировать в США и все покупали американские облигации. Политика Трампа нанесла вред американскому потребителю, потому что, когда он накладывает пошлину на импорт, именно потребитель оплачивает разницу».

«Важно понимать разницу между израильской внешней торговлей и американской внешней торговлей. Отношение экспорта к ВВП в США составляет всего 10%, в то время как в Израиле оно составляет около 30%. Внешняя торговля там менее доминирует как двигатель роста по сравнению с такой малой экономикой, как Израиль. Отсюда следует, что на протяжении многих лет лица, принимающие решения там, не так сильно акцентировали внимание на обменном курсе, потому что его важность меньше по сравнению с нами».

«А потом пришел Трамп с своего рода одержимостью, что из-за дефицита и приема мигрантов происходит потеря рабочих мест в США. Однако исследования показывают, что если занятость в определенных отраслях пострадала, то это из-за роботизации и автоматизации, как, например, в автомобильной промышленности в Детройте. Так что на самом деле торговый дефицит, избыток движения капитала и инвестиции иностранцев в США принесли большую пользу американской экономике, которая росла больше, чем экономики с торговым профицитом, такие как Германия и Япония».

Управляющие в мире не боятся гнева Трампа? «Мне не кажется, что это является соображением для руководителей центральных банков».

А у нас? «Уже много лет управляющий Банка Израиля не вмешивается в торговлю единой валютой. Подход Банка Израиля заключается в том, что пока деятельность валютного рынка упорядочена, есть спрос, предложение и ликвидность, нет причин для вмешательства Банка Израиля, потому что нет ни одного чиновника или экономиста, который знал бы, какой обменный курс является правильным для израильской экономики».

Значит, курс может достичь, теоретически, и двух шекелей? «В принципе, курс определяется рынком, но если Банк Израиля увидит, что происходят нелогичные падения, что-то подозрительное и нерегулярное, это другое дело. Нужно также учитывать, что валютный отдел банка находится в контакте с трейдерами в операционных залах. Они постоянно держат руку на пульсе».