Под шантажом и в беспомощности: главная угроза для Европы — и кто держит ключ от ворот
Прорыв толпы в Сеуту обнажил открытый секрет Брюсселя: Европа платит сотни миллионов таким странам, как Марокко, Тунис, Египет, Ливия и Мавритания, чтобы они останавливали мигрантов далеко от её границ. Однако теперь выясняется, что эти соглашения превратили беженцев в стратегическую разменную монету, а весь континент сделали уязвимым для постоянного шантажа.
Они бежали, плыли и использовали надувные круги. За короткое время десятки тысяч людей пересекли границу из Марокко в Сеуту, испанский анклав в Северной Африке, через море и прорвав одни из ворот в заборе. Испанские силы безопасности были перегружены, центры приема переполнены, и локальное событие превратилось в кризис, отозвавшийся по всей Европе. Сеута, вместе с испанским анклавом Мелилья, является частью одной из самых необычных границ в мире: европейская территория, находящаяся на африканском континенте и окруженная Марокко. Для тех, кому удается пересечь её, это означает вход на испанскую территорию и, по сути, в Европейский союз. Для Мадрида и Брюсселя высокие заборы, камеры и патрули — лишь последний слой защиты. Более важный слой защиты находится с другой стороны — в руках марокканских сил безопасности.
Причина нынешней волны до сих пор неясна. Сначала нашествие приписывали в основном слухам, распространявшимся в социальных сетях, деятельности контрабандистов и неверной интерпретации судебного решения в Испании, которое ограничивало возможность немедленного возвращения в Марокко мигрантов, прибывших в анклавы по морю. Однако в последующие дни усилилось подозрение, что и поведение Рабата сыграло решающую роль. Согласно сообщениям в испанских СМИ, разведслужбы страны пришли к выводу, что Марокко не организовывало массовое проникновение заранее, но позволило ему произойти. Пограничный контроль Марокко, согласно оценкам, постепенно ослабевал в течение июля, а в день штурма почти не сдерживал толпу. Глава регионального правительства Сеуты Хуан Хесус Вивас сообщил позавчера в Европейском парламенте, что около 100 человек погибли при прорыве границы и что от 3 000 до 5 000 мигрантов все еще находятся в анклаве. Комиссар ЕС по вопросам миграции Магнус Бруннер призвал использовать также торговлю и визовую политику, чтобы оказать давление на Марокко, в то время как лидер Сеуты заявил: «Марокко — ненадежная страна». Но событие поднимает гораздо более широкий вопрос: как так много людей смогли прибыть почти одновременно к границе, считающейся одной из самых охраняемых в регионе, и что происходит с Европой, когда страна, на которую она полагается, не может или не хочет их остановить?
Граница, которая начинается в Рабате
После великого кризиса беженцев 2015 года Европа работает над тем, чтобы фактически перенести свои границы на юг и восток. Вместо того чтобы ждать лодки у берегов Италии, Испании или Греции, Европейский союз инвестирует в страны происхождения и транзита: обучение сил, закупку оборудования, улучшение систем слежения, борьбу с контрабандистами, возвращение мигрантов в их страны и предотвращение их выхода в море. Марокко — один из ключевых партнеров в этой системе. По данным Европейской комиссии, с 2015 по 2021 год ЕС обязался выделить 234 миллиона евро на проекты, связанные с миграцией в королевстве. Деньги были направлены, среди прочего, на управление границами, борьбу с контрабандой и торговлей людьми, защиту мигрантов, добровольное возвращение и улучшение марокканской миграционной политики.
В 2023 году ЕС запустил еще одну программу объемом 152 миллиона евро, призванную укрепить способность Марокко управлять своими границами, демонтировать сети контрабанды и возвращать мигрантов в страны их происхождения. Программа была частью гораздо более широкого пакета сотрудничества с Рабатом стоимостью 624 миллиона евро. С точки зрения Европы, логика ясна: дешевле остановить лодку до того, как она отплыла, или группу до того, как она достигла забора, чем иметь дело с тысячами людей, которые уже вошли на её территорию, предоставить им возможность просить убежище и месяцами или годами вести процедуры депортации и апелляции. Марокко тоже выигрывает — не только деньги и оборудование, но и статус стратегического партнера, доступ к лицам, принимающим решения в Европе, и рычаг в переговорах о торговле, визах, инвестициях и политических вопросах. Но именно здесь находится и слабое место. Как только европейская граница передается под опеку другой страны, эта страна может решать, насколько ужесточить контроль — и когда его ослабить.
Самый яркий прецедент произошел в Сеуте в мае 2021 года. В течение двух дней в анклав вошли около 8 000 человек, включая около 1 500 несовершеннолетних, после того как марокканские силы безопасности проявили, по мнению Испании, необычную пассивность. Многие мигранты просто прошли вдоль берега или проплыли вокруг морского препятствия. Событие произошло на пике дипломатического кризиса. Испания позволила Брахиму Гали, лидеру Фронта ПОЛИСАРИО, борющегося за независимость Западной Сахары, тайно получить медицинскую помощь на своей территории. Марокко, которое считает Западную Сахару неотъемлемой частью своей территории, было в ярости. Министр обороны Испании Маргарита Роблес обвинила тогда Рабат в «шантаже» и заявила, что он использует мигрантов и несовершеннолетних, чтобы давить на Испанию. Европейский парламент позже осудил «использование Марокко контроля над границами и миграцией, в частности несопровождаемых несовершеннолетних, в качестве средства политического давления против государства-члена ЕС». Марокко отвергло обвинения, но сообщение было хорошо усвоено в Мадриде: границы зависят не только от количества полицейских, солдат и заборов на испанской стороне, но и от отношений с Рабатом. В следующем году правительство Испании изменило свою многолетнюю позицию по вопросу Западной Сахары и выразила поддержку плану марокканской автономии как основе для решения конфликта. Отношения улучшились — и сотрудничество на границе укрепилось. Это не означает, что каждая волна мигрантов из Марокко — это спланированная акция власти. Рабат тоже сталкивается с молодежью, которая стремится уехать, сетями контрабанды и тысячами мигрантов из стран к югу от Сахары. Но события 2021 года показали, что даже временное и неофициальное изменение уровня правоприменения может за считанные часы превратиться в европейский кризис.
От Туниса до Мавритании
Марокканская модель не является исключением. Европейский союз в последние годы подписал ряд соглашений со странами Северной Африки и Сахеля, которые сочетают экономическую помощь и инвестиции с обязательством бороться с нелегальной миграцией. В 2023 году Европа подписала меморандум о взаимопонимании с Тунисом, в пункты которого был включен пакет поддержки в размере 105 миллионов евро на миграцию — почти в три раза больше среднегодового финансирования, выделявшегося стране в этой сфере за два предыдущих года. Деньги предназначались для укрепления границ, борьбы с контрабандистами, возвращения мигрантов и предотвращения катастроф на море.
В Мавритании, ставшей ключевой точкой выхода в сторону Канарских островов, ЕС запустил в 2024 году миграционное партнерство и пакет помощи объемом 210 миллионов евро. Деньги не полностью предназначались для миграции, а также для гуманитарной помощи, создания рабочих мест и безопасности, но центральной частью программы является укрепление границ, борьба с контрабандистами и предотвращение выхода лодок в Атлантический океан. Египет также получил статус стратегического партнера. Пакет европейской помощи Каиру, объявленный в 2024 году, составил 7,4 миллиарда евро и включал кредиты, инвестиции и гранты. Из грантов около 200 миллионов евро были выделены на управление миграцией. С точки зрения Европы, экономическая стабильность Египта — страны, в которой живут более 100 миллионов человек и которая приняла беженцев и просителей убежища из региона, — стала интересом внутренней безопасности. Соглашения представлены в Брюсселе как широкие партнерства: они включают инвестиции в инфраструктуру, энергетику, образование и занятость и являются не просто оплатой за блокирование мигрантов. Утверждение о том, что ответ на миграцию должен включать решение факторов, которые её движут — бедность, войны, безработица и нестабильность, — также лежит в их основе. На практике, однако, способность сократить количество лодок, прибывающих к берегам Европы, является одним из ключевых показателей, по которым их оценивают.
«Открытие ворот» Эрдогана, «гибридная атака» Лукашенко
Страной, которая наиболее явно доказала, как можно превратить мигрантов в инструмент в отношениях с Европой, является Турция. В соглашении, подписанном в 2016 году, Анкара согласилась принимать обратно мигрантов, прибывших нелегально в Грецию, а Европа обязалась передать миллиарды евро на помощь беженцам и общинам, которые их принимали. Европейский фонд для беженцев в Турции позже достиг объема шести миллиардов евро. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган неоднократно угрожал «открыть ворота» и отправить миллионы беженцев в сторону Европы, если не получит политическую и экономическую помощь, а в феврале 2020 года угроза стала политикой: Анкара объявила, что больше не будет останавливать мигрантов, стремящихся достичь границ Греции и Болгарии, и тысячи двинулись к переходам.
Шаг был сделан на фоне боевых действий в Сирии и требования Турции о европейской поддержке. Европа тогда обнаружила, что сделка, которая драматически сократила число прибывающих на греческие острова, также создала глубокую зависимость от Анкары. Любой спор о деньгах, визах, Сирии или отношениях с Эрдоганом мог превратиться в немедленную угрозу внешней границе континента. На восточной границе Европы использование мигрантов приобрело еще более острый характер. В 2021 году Европейский союз, Польша, Литва и Латвия обвинили режим Александра Лукашенко в Беларуси в том, что он помогает доставлять мигрантов, в основном с Ближнего Востока, в Минск — и оттуда переправляет их к границам ЕС. Агентство ЕС по вопросам убежища установило, что Беларусь предприняла шаги, призванные облегчить нелегальную миграцию сначала в Литву, а затем также в Латвию и Польшу. Брюссель определил этот шаг как «гибридную атаку», призванную отомстить Европе за санкции, наложенные на режим Лукашенко, и дестабилизировать страны-члены. Беларусь и Россия отрицали, что организуют поток.
В этом случае Европа не платила соседней стране за охрану границы, а столкнулась с враждебной страной, которая, по её утверждению, использовала ту же самую слабость против неё. Мигранты, пытавшиеся добраться до Европы, оказались зажаты между белорусскими силами, толкавшими их на запад, и польскими силами, которые не давали им войти, в тяжелых холодных условиях и без достаточной защиты. Урок был похожим: движение мигрантов — это не только гуманитарная или экономическая проблема. Когда оно происходит в большом объеме и за короткий промежуток времени, оно может стать инструментом внешней политики, давить на правительства, разжигать споры внутри ЕС и усиливать партии, выступающие против миграции.
У политики, называемой «экстернализацией границ», есть и другая цена. Чем больше Европа передает работу по сдерживанию странам за пределами своей территории, тем дальше она отдаляет мигрантов, беженцев и просителей убежища от своих судебных систем, контроля и СМИ. Самый тяжелый пример — Ливия: годами Европейский союз и страны-члены помогали ливийской береговой охране оборудованием, обучением и финансированием с целью обнаружения лодок и возвращения их пассажиров в Ливию. Правозащитные организации утверждают, что многих из возвращенных отправляют в центры содержания под стражей, где были задокументированы пытки, сексуальное насилие, вымогательство, принудительный труд и произвольные аресты. Брюссель утверждает, что помощь включает механизмы контроля, борьбу с сетями контрабанды и программы добровольного возвращения мигрантов в их страны. Однако критики политики утверждают, что Европа фактически платит другим за выполнение действий, которые она не могла бы выполнить таким же образом на своей территории, — и снимает с себя юридическую и общественную ответственность за последствия. Подобные претензии были выдвинуты также в отношении Туниса, Марокко и Египта: страны с сомнительным послужным списком в области прав человека получают деньги, оборудование и политическую легитимацию, потому что они воспринимаются как жизненно важные для стабильности европейской границы. Чем больше растет страх перед миграцией внутри стран ЕС, тем меньше становится сила условий и критики, которые Европа предъявляет своим партнерам.
Кто держит ключ
Европейская система не лишена достижений. Сотрудничество со странами транзита может спасать жизни, демонтировать сети контрабанды, создавать законные пути для миграции и предотвращать выход в опасные путешествия. Такие страны, как Марокко, Тунис и Мавритания, — не просто «стражи ворот»: они сами сталкиваются с миграционным давлением, с длинными границами и с населением беженцев и мигрантов. Но чем больше Европейский союз опирается на страны, которые не являются его членами, тем больше он передает в их руки часть своего суверенитета. Европейские деньги покупают сотрудничество, но не гарантируют его навсегда. Экономический кризис, дипломатический конфликт, требование политического признания или просто сбой в правоприменении могут вновь открыть путь, который считался закрытым.
Нынешний прорыв в Сеуту не доказывает, что Марокко намеренно активировало миграционный рычаг, как Испания обвиняла его в 2021 году. Оценка испанской разведки не в том, что Марокко создало волну миграции из ничего: слухи в сетях, судебное решение и экономические трудности — вот что побудило тысячи отправиться в путь. Но когда они достигли границы, страна, которой Европа платит за их остановку, позволила им, согласно оценкам, пройти. Событие учит, что граница Европы не заканчивается на заборах Сеуты, берегах Греции или водах напротив Италии. Она начинается на базах береговой охраны Ливии, на полицейских блокпостах в Марокко, в портах Туниса и Мавритании и в переговорных комнатах Анкары. Кран, регулирующий поток мигрантов в Европу, часто находится за пределами Европы — и в руках правительств, которые хорошо знают, сколько он стоит.
