Сильвестр Сталлоне рассказал о булимии, стероидах и цене успеха
Сильвестр Сталлоне откровенно рассказал о тяжелой цене своей физической формы, признавшись в булимии, употреблении стероидов и переживаниях из-за гибели сына.
Спустя пятьдесят лет после того, как он впервые вышел на ринг в образе Рокки Бальбоа, звезда боевиков Сильвестр Сталлоне откровенно рассказал о тяжелой физической и психологической цене своей легендарной карьеры. В интервью газете The New York Times, приуроченном к выходу его мемуаров The Steps, 80-летний актер подробно описал трансформацию своего тела.
Цена идеальной формы
Сталлоне признался, что его мускулистая фигура изначально служила своеобразным защитным барьером. По его словам, он сознательно создавал образ брутального и агрессивного воина, напоминая гибкого ягуара, а не массивных атлетов вроде Арнольда Шварценеггера.
Однако неустанная погоня за рельефным телом обернулась серьезными проблемами со здоровьем. Актер признался, что во время съемок фильма «Рокки 3» страдал булимией, а уровень жира в его организме упал до экстремальных 2,6 процента.
«Я стал булимиком, — поделился Сталлоне. — Я ничего не мог удержать в желудке или просто не хотел оставлять еду внутри, потому что был одержим поддержанием этой физической формы».-
Стероиды и сожаления
Сталлоне также не стал скрывать, что прибегал к использованию запрещенных препаратов и стероидов, отметив, что добиться таких результатов естественным путем невозможно. По его словам, он принимал их курсами под строгим контролем, однако это все равно имело тяжелые последствия для организма.
Единственным моментом, когда актер почувствовал эмоциональное облегчение, стала работа над фильмом «Копленд», где ему пришлось сыграть слабого, страдающего избыточным весом шерифа. Оглядываясь назад, он признается, что теперь предпочел бы доверить трюки каскадерам и беречь свое здоровье.
Личная трагедия
Помимо физических испытаний, Сталлоне затронул самую больную тему в своей жизни — внезапную смерть сына Сайджа в возрасте 35 лет. Актер описал невыносимую боль утраты, настигшую его в полном одиночестве.
«Примерно неделю спустя я был один в комнате, и из меня вырвался крик, — рассказал он. — Никогда раньше и позже я не слышал ничего подобного. Там была такая огромная боль, горе и вина. Он был добрым парнем, и мы могли бы сделать еще так много прекрасного вместе».
