Грани отчаяния: как семейная терапия помогает предотвратить суицид

Внезапное осознание того, что близкий человек борется с суицидальными мыслями, — это потрясение, которое разрушает семьи. Для А. кошмар начался с телефонного звонка от сестры, которая сообщила, что их мать наглоталась таблеток, оставила записку и отец везет ее в приемный покой больницы. До этого момента она знала маму как независимую, активную женщину, мать пятерых дочерей, которая годами работала на руководящих должностях и была опорой семьи. Однако в месяцы, предшествовавшие попытке самоубийства, ее психическое состояние неуклонно ухудшалось, а близким было трудно осознать всю глубину ее кризиса.

«Я пыталась приободрить ее, сказать, что всем сейчас тяжело. У меня было ощущение, что я разговариваю с кем-то, перед кем висит черный экран, и он ничего не слышит из того, что я говорю», — вспоминает А. Незадолго до 7 октября мать перенесла сложную операцию на спине. В последующий период, совпавший с началом войны, ее психическое состояние стало ухудшаться. «Мы думали, что это связано с операцией и ситуацией в стране. Мы все находились в режиме выживания», — рассказывает А., чей муж долгое время служил в резерве. «Мы не понимали масштаба происходящего, и, думаю, у нас просто не было ресурса в этом разобраться».

После первой попытки суицида родственники начали дежурить по очереди, чтобы мать не оставалась одна. Однако вскоре последовала вторая попытка. «Мы были совершенно потеряны и немного отчаялись», — говорит А. — «Как можно убедить человека жить, если он не хочет? Мы так старались удержать ее на плаву, но сколько можно?»

После второго инцидента мать направили на лечение в рамках программы «сетевого взаимодействия» больничной кассы «Маухедет». На первую встречу с психологом пришли сама пациентка, ее муж и все пять дочерей. «Терапевт попросила каждую из нас рассказать маме, что она почувствовала, когда узнала о попытке суицида», — вспоминает А. — «Я сразу подумала: неужели она знает, что делает? Неужели она хочет, чтобы мама услышала, как тяжело было всем нам?»

Однако беседа пошла совсем иначе, чем она предполагала. «Каждая поделилась своими чувствами, мы все плакали, включая моего папу», — рассказывает она, подчеркивая, как трогательно было вновь почувствовать себя дочкой и позволить маме выслушать их. «До этого нам казалось, что она — слабое звено, а мы сильные, и мы не можем признаться ей, как нам трудно». На последующих встречах семья научилась распознавать признаки кризиса, открыто говорить о них и выработала четкие алгоритмы обращения за помощью. Благодаря продолжающейся профессиональной поддержке за последние полгода новых попыток суицида не повторялось.

Опасность после выписки

«Мы склонны воспринимать суицидальное поведение как нечто маргинальное, но данные говорят об обратном», — отмечает Янай Замир, психотерапевт и руководитель подразделения по предотвращению суицидов в иерусалимском округе «Маухедет». Согласно отчетам Министерства здравоохранения о причинах смертности в Израиле, в 2022 году самоубийства занимали второе место среди причин смерти молодежи в возрасте 15–24 лет (после несчастных случаев у юношей и онкологических заболеваний у девушек). «Ты родился мужчиной? Ты уже в группе риска. Совершил алию? Принадлежишь к ЛГБТ-сообществу? Подросток? Пожилой человек? Ты в группе риска. Суицидальный кризис сталкивает нас лицом к лицу не только в рамках психического заболевания или тяжелого жизненного пути», — добавляет Замир.

«Тот, кто хочет умереть, не хочет прекращать свою жизнь. Он хочет остановить невыносимую душевную боль, и смерть кажется ему единственным возможным выходом», — подчеркивает Таль Лавана, клинический психолог-инструктор и заместитель окружного врача. Риск остается высоким и после выписки. Исследование 2006 года показало, что 13,6% пациентов, поступивших в больницу после актов самоповреждения, повторяли попытку в течение года.

Поддержка для тех, кто поддерживает

Наряду с сохраняющейся опасностью исследования указывают и на защитные факторы. «Рядом с человеком, склонным к суициду, находятся родители и близкие, испытывающие колоссальное бессилие, чувство вины, стыда и разочарования. Им тоже нужна помощь, — поясняет Лавана. — И если мы поможем им, то через них сможем помочь и пациенту». На этом понимании основана модель «сетевого взаимодействия», в рамках которой семья получает инструменты для раннего выявления ухудшений.

Ш. также хорошо знакома с этим страхом. Ее муж, много лет проработавший на руководящей должности, столкнулся с тяжелым ударом по своему статусу на работе. Со временем он замкнулся в себе, а во время войны, когда близкие родственники ушли на фронт, его состояние резко ухудшилось. В пиковый момент он впервые заявил о желании покончить с собой. «Сначала я не верила ему, — признается она. — Думала, что у него просто плохое настроение или он на кого-то сердится. Постепенно я поняла, что он говорит совершенно серьезно».

После того как муж согласился обратиться к психологу, семья прошла курс «сетевого взаимодействия», к которому подключились и другие родственники. «Меня очень успокоило осознание того, что рядом есть люди, которые могут помочь и понимают всю серьезность ситуации», — делится Ш.

Несмотря на активное участие семьи, в «Маухедет» подчеркивают: ответственность за лечение всегда несут профессионалы. «Мы никогда не возлагаем клиническую ответственность на членов семьи. Ответственность лежит на нас», — резюмирует Лавана.