Тактика «головы змеи»: чему учит вступление хуситов в войну

Хуситы присоединились к кампании не сразу, а лишь спустя месяц после начала войны, и эта задержка наглядно иллюстрирует отсутствие у Ирана «единой кнопки» для активации всех своих марионеток.

Легко воспринимать Иран, «Хезболлу», хуситов, Хамас и проиранские ополчения как единый организм, действующий по прямому приказу из Тегерана. Однако реальность сложнее. Иран десятилетиями выстраивал сеть организаций, которые он финансирует, вооружает и обучает, но финансовая и военная поддержка не тождественна абсолютному оперативному контролю.

Это не механизм с одним выключателем, а сложная сеть. Понимание этого различия критически важно для оценки характера угрозы и методов противодействия ей.

Актуальный пример — хуситы. В субботу, 28 марта, они взяли на себя публичную ответственность за ракетные обстрелы Израиля. Выбор времени здесь не менее значим, чем сам факт атаки: война началась 28 февраля, и хуситы вступили в нее ровно через месяц. Эта задержка доказывает, что они не являются автоматическим подразделением Тегерана. Даже при глубокой идеологической близости к проиранской оси, их решение о вступлении в боевые действия не было мгновенным.

Почему они выжидали? У хуситов есть собственные стратегические интересы. Во-первых, они стремились избежать немедленного вступления в конфликт, который мог повлечь жесткий военный ответ без достижения значимых целей. Во-вторых, они сохраняли пространство для маневра: за день до признания ответственности их представитель угрожал, что они «держат палец на спусковом крючке» на случай расширения эскалации или использования Красного моря для атак против Ирана. Тем самым они дали понять, что их участие зависит от развития событий, а не от автоматического сигнала.

В-третьих, у группировки есть четкий местный интерес: хуситы действуют внутри йеменской арены, а не только как инструмент Ирана. Им необходимо просчитывать, когда вступление в кампанию укрепит их статус, а когда — подвергнет опасности. Иными словами, они не были «активированы» из Тегерана, а самостоятельно выбрали момент, который показался им наиболее выгодным с военной и политической точек зрения.

Это явление не уникально. «Хезболле» также есть что терять: широкая эскалация грозит разрушениями в Ливане, массовым исходом населения и резкой внутренней критикой. Проиранские ополчения в Ираке обладают политической властью и ресурсами, поэтому не спешат ставить их под удар. Хамас также действует исходя из логики сохранения силы. С момента прекращения огня в октябре 2025 года вопрос о его разоружении остается открытым, и организация продолжает стремиться к сохранению влияния в секторе Газа.

Для Ирана такая децентрализация — не слабость, а структурное преимущество. Сеть позволяет создавать постоянное давление с нескольких направлений, не задействуя все ресурсы одновременно и не неся ответственности за прямой контроль над каждой ареной. Каждое подразделение действует в своем темпе, исходя из собственных рисков, но в совокупности они создают кумулятивную стратегическую нагрузку. В случае с хуситами угроза выходит за рамки Израиля, вновь обостряя риски для судоходства в Красном море и Баб-эль-Мандебском проливе.

Важный вопрос заключается не в том, активировал ли Иран всех своих марионеток одновременно, а в том, как противостоять региональной структуре, где иранское влияние заметно даже без единого центра управления. У Ирана нет одной кнопки — у него есть сеть. И решение хуситов вступить в войну спустя месяц демонстрирует, как именно функционирует эта система: не в унисон, а с переменным таймингом, который вместе создает мощный кумулятивный эффект.

Мэй Шело — исследователь терроризма и международных отношений, докторант кафедры политических наук Университета Бар-Илан. Ее исследования сосредоточены на израильско-арабо-палестинском конфликте, она является членом форума «Двора» — женщины в сфере внешней политики и национальной безопасности.