Тише, Амос, тише: список книг для чтения на Песах
Подборка книг, которые помогут скрасить праздничные дни: от глубоких биографий и исследований иврита до иранских деликатесов и историй на идише. Бонус — иллюстрированная Агада, которая станет украшением вашего пасхального стола.
Тише, Амос, тише
Асаф Инбари, «Натан и Амос», «Едиот Сфарим», 256 стр.
Единственная встреча лицом к лицу между героями четвертого исторического романа Асафа Инбари — Натаном Альтерманом и Амосом Озом — происходит в кафе на улице Дизенгоф (возможно, в легендарном «Касит») лишь на последней странице. И даже тогда мы слышим лишь их приветствия, которыми закрывается книга.
Почти аскетичным языком, опираясь на обширное исследование и отдавая предпочтение политическому и национальному перед личным, Инбари виртуозно лавирует между биографиями двух гигантов духа. Их история — это наша история, и результат впечатляет. Но даже когда такие фигуры, как Давид Бен-Гурион, и такие темы, как оккупация и весь сионистский проект, стремятся захватить лидерство, именно тонкие детали врезаются в память.
Вспомните вид Тирцы Атар, дочери Натана, когда он пытается обнять ее в аэропорту Нью-Йорка в один из самых трудных периодов ее жизни, но «там почти нечего было обнимать». Или Мими, домашнюю черепаху маленького Амоса, разорванную осколком снаряда. Или тот самый момент, когда Амос обнимает жену Нили под одеялом: «Она выключила свет. „Потише, Амос. Потише“». Откуда Инбари знает такие подробности? Это остается загадкой, придающей книге особую интимность.
Гила, гила, куджа-буди
Рубик Розенталь, «Израильский иврит», «Кетер», 264 стр.
Нурит Орен Авишар, «Произведение искусства или повседневное дело», «Реслинг», 229 стр.
Как хорошо, что у нас есть Рубик Розенталь, который отвечает на самые интересные и порой тревожные вопросы израильской культуры. Почему мы говорим «я скажу тебе» (ани ягид леха)? О чем свидетельствуют сокращения вроде «сталек ми-кан»? Как армейский жаргон просочился в обычную речь? Ответы Розенталя увлекательны, хотя он и предостерегает: «Израильские похвалы — это арена окровавленных клише».
Популярные слова вроде «потрясающе» (мадаим) или «ошеломительно» (маамем) из-за частого использования теряют свой блеск. В отличие от них, древнее клише «кайф» остается устойчивым перед сменой поколений. Нурит Орен Авишар в своем исследовании прослеживает иврит израильского рока, и, читая ее книгу, невозможно не напевать знакомые строки. Юваль Банай, вспоминая «Ночной поезд в Каир», точно подметил: «Мы как будто где-то на войне, а жизнь продолжается, как будто Дизенгоф остался, только мне он кажется ночным поездом в Каир».
Чирибим-чирибом
Майя Гез, «Мамэ лошн — идишкайт из отчего дома», самиздат, 122 стр.
В конце концов, всё звучит гораздо лучше на идише. Майя Гез собрала истории людей, чью жизнь сформировал этот сочный язык. Гез, которая в детстве стыдилась идиша своих бабушек и дедушек, со временем влюбилась в него. «Я обнаружила, что идиш — это язык наслаждения. Округлый, перекатывающийся, соблазнительный», — пишет она. В книге собраны свидетельства Яакова Бодо, Лии Кениг, Дана Канера и Дуду Фишера, чье сердце разрывается от того, что такие песни, как «Чирибим-чирибом», сегодня почти забыты.
Анархия и мелодрама
Лиад Шохам, «Смешанные чувства», «Кинерет Змора Двир», 348 стр.
Я безоговорочно полюбил новый триллер Лиада Шохама — идеальное чтение для защищенного пространства. История рассказывается двумя голосами: израильского прокурора и британского журналиста, которые не подозревали о существовании друг друга. Когда один из них обнаруживает, что вся его жизнь была блефом, сюжет начинает нестись во всех направлениях. Шохам умело сочетает анархию триллера с эмоциональной глубиной мелодрамы, а возвращение следовательницы Анат Нахмиас, теперь уже доктора криминологии, добавляет истории веса.
Пробежка в Шираз
Хила Вашиц-Барак, «Поехать на машине из Израиля в Шираз», «Ха-Тахана», 197 стр.
Поехать на машине из Израиля в Шираз? Именно для этого и существуют книги. Хила Вашиц-Барак предлагает читателю встречу с сошедшим с ума навигатором Waze, башней усов и подносом персидских деликатесов: хореш сабзи, фесенджан, тахдиг — от одного перечисления становится теплее.
Сосредоточься на чем-то одном
Офир Сагарски, «Сосредоточься на чем-то одном», «Катарсис», 150 стр.
Сагарски, определяющая себя как «стендапистка, журналистка и поглаживатель кошек», исследует десятилетие между 20 и 30 годами, которое она называет «настоящим подростковым возрастом». Семь очаровательных рассказов сборника пытаются разгадать феномен этого возраста, когда улыбка кажется натянутой, а будущее — пугающим.
Караван в поле клевера
Нива Ратнер, «История для молчащего слушателя», «Катарсис», 163 стр.
Ратнер пишет о женщинах, которые потерялись под радарами. Один из самых сильных фрагментов — монолог «старой жабы», которая всю жизнь проглатывала свой гнев и мечтала растить детей в караване в поле клевера, вдали от социальных ожиданий. Это пронзительная проза о свободе, которую мы часто находим только в мыслях.
Другая Агада
Рахели Шалев, «Пасхальная Агада для всей семьи», «Ам Овед», 80 стр.
В этой красочной Агаде иллюстрации становятся главными героями. Страницы полны деталей, которые дети могут искать часами. Традиционная подача сохранена, но формат стал доступным и удобным для праздничного стола. С праздником Песах!
