Трамп — не аномалия: 250 лет «американского чуда» в мире

В конце 1776 года, через несколько месяцев после того, как США провозгласили независимость от британской короны, Бенджамин Франклин прибыл во Францию. Ученый, изобретатель, писатель и политический мыслитель, Франклин был идеальным эрудитом и самым ярким из отцов-основателей нации. Он был настолько неординарен, что даже в те времена, когда путешествие из США в Европу занимало опасный месяц плавания, а соцсетей не существовало, Бен Франклин был знаменит во всем мире. По прибытии во Францию он увидел свои портреты на медальонах и табакерках. Французские женщины посещали парикмахерские, заказывая прическу «а-ля Франклин»: огромные, пышные и очень высокие парики, имитирующие меховую шапку 70-летнего мужчины. Историки считают Бена Франклина первой американской знаменитостью, но когда его корабль 3 декабря 1776 года пришвартовался в маленьком порту городка Оре, лишь немногие французы знали, что он прибыл для обеспечения поддержки Франции в войне за независимость США против Британской империи. Потребовалось еще два года, прежде чем Франклин вернулся в Париж для подписания военного и экономического союза с королем Людовиком XVI. Без французских денег, оружия, солдат и флота есть большие сомнения, что маленькая и неквалифицированная армия крестьян, собранная Джорджем Вашингтоном из 13 первых колоний, выстояла бы против британских профессионалов. Семь лет спустя Франклин был одним из членов делегации на переговорах с Великобританией о завершении войны. Он вернулся домой с великими победами, включавшими официальное признание независимости США и расширение границ на запад до реки Миссисипи. Это был первый и решающий шаг в истории внешней политики США. Бен Франклин был не только первой американской знаменитостью, но и первым американским послом и дипломатом. Франклин скончался в 1790 году в возрасте 84 лет. Если бы он увидел США сегодня, он, безусловно, был бы поражен размером и мощью страны, но также почувствовал бы, что по крайней мере в одной области она не изменилась с тех пор, как была хрупким союзом колоний: во внешней политике. На протяжении 250 лет американские лидеры со всего политического спектра сталкивались с вопросами, знакомыми самому Франклину: когда нужно вмешиваться в международные конфликты, как балансировать между идеалами и интересами, каковы пределы силы и какая глобальная ответственность сопряжена с растущей мощью США. Эти вопросы не изменились с начала пути до сегодняшнего дня, сменились только декорации и ответы.

Нейтралитет, который закончился в огне

Через год после первых выстрелов войны за независимость представители 13 колоний встретились в Филадельфии и подписали Декларацию независимости — радикальный документ, создавший государство, основанное на идеях «жизни, свободы и стремления к счастью». Отцы-основатели были слишком заняты внутренними проблемами, чтобы на раннем этапе выработать доктрину внешних отношений. Они пытались выжить в моменте и просто искали союзников. Визит Франклина во Францию сделал её первым союзником США в мире — наряду с Марокко, которое стало первой страной, признавшей США, и «Договор о дружбе», подписанный в 1786 году, действует до сих пор. В 1793 году, с началом второго срока первого президента Джорджа Вашингтона, разразилась война между Великобританией и Францией, и США спросили себя в первый, и далеко не в последний раз: вмешиваться или нет? Поддерживать ли практически и военно союзника? Государственный секретарь Томас Джефферсон утверждал, что США обязаны поддержать страну, которая так сильно им помогла. Министр финансов Александр Гамильтон настаивал, что война против Великобритании поставит под угрозу экономическую стабильность молодого государства. Вашингтон решил объявить нейтралитет. Идея нейтралитета во внутренних конфликтах в Европе, которую Вашингтон повторил в своей прощальной речи в 1796 году, создала прецедент, которому президенты США следовали более ста лет. Французы увидели в этом решении предательство, и американцы осознали, что они правы. Британцы продолжали беспокоить их, захватывали корабли, грузы и американских солдат, и в 1812 году США объявили свою первую версию «войны без выбора» против Великобритании. Британцы захватили Вашингтон и сожгли Белый дом — те, кто видит тесные отношения между США и Великобританией со времен Второй мировой войны, с трудом в это поверят — но война закончилась договором, в котором не было ни победителей, ни проигравших. В ретроспективе ничья, которую вырвали крошечные США против Британской империи, стала моментом, когда мир начал воспринимать их всерьез.

Интересы и сила, а не ценности и мораль

Первый раз, когда американский президент действительно сформировал своего рода доктрину внешних отношений, был в 1823 году, и она родилась из опасения, что европейские державы помогут Испании отвоевать колонии, провозгласившие независимость. В речи в Конгрессе пятый президент Джеймс Монро заявил, что США не будут вмешиваться в дела Европы или в уже существующие европейские колонии в Западном полушарии — например, во все, что является сегодняшней Канадой, Кубой, Ямайкой, Пуэрто-Рико, Гваделупой, Аляской и Гренландией — но с этого момента американский континент закрыт для создания новых европейских колоний, и любая попытка создать таковую будет считаться угрозой США. Монро знал, что у США на самом деле нет возможности подкрепить эту угрозу, но блеф сработал, и его доктрина с годами стала основой внешней политики многих президентов. Когда Дональд Трамп в последний год начал использовать силу США в таких странах, как Венесуэла, Колумбия, Перу и Сальвадор, официальным объяснением было то, что администрация использует «доктрину Монро» (или, по выражению Трампа, «Дон-ро»). В этой очень свободной интерпретации доктрины США должны контролировать Западное полушарие и оставаться в стороне от дел в других местах. Хотя США при Трампе как раз вмешиваются везде, поведение администрации в Америках соответствует склонности Трампа к империализму и правлению сильных над слабыми. В этом смысле, несмотря на свою радикальность, Трамп не сильно отличается от концепции Генри Киссинджера, который в 70-е годы почти в одиночку управлял всей внешней политикой США. Киссинджер — легендарный госсекретарь, на которого глубоко повлияло бегство в детстве от нацистов и потеря членов семьи в лагерях — установил, что интересы и сила, а не ценности или мораль, движут миром. Поэтому мировой порядок и стабильность определяются только через баланс сил между державами, в то время как маленькие страны — лишь игровые фигуры на геополитической доске. Эта концепция повлияла даже на форму завершения Войны Судного дня. «Мой кошмар — это полная победа одной из сторон», — говорил Киссинджер в частных беседах, настаивая на быстром завершении войны политической ничьей — такой, которая была призвана оставить обе стороны, Израиль и Египет, зависимыми от Вашингтона. Эта доктрина сделала Киссинджера одним из самых влиятельных дипломатов в истории США, но также и очень спорной фигурой: еврейский ребенок, сбежавший от нацистов, стал во взрослом возрасте архитектором политики, которая поддерживала жестокие военные диктатуры и причинила ужасные страдания миллионам людей в маленьких и слабых странах.

Говори мягко, но иди с большой дубинкой

26-й президент Тедди Рузвельт, занимавший пост с 1901 по 1909 год, превратил США в мировую сверхдержаву. «Дипломатия большой дубинки» (Big Stick Diplomacy) основывалась на его знаменитой фразе: «Говори мягко и иди с большой дубинкой». Это не обязательно была концепция жажды битвы, а решение создать настолько сдерживающую силу, чтобы США вообще не нужно было думать о войнах. Рузвельт также дал значительную новую интерпретацию доктрине Монро, утверждая, что если страны Латинской Америки не могут поддерживать порядок, у США есть право действовать как «международная полиция», чтобы предотвратить европейское вмешательство. Доктрина Монро обеспечила оправдание для удаления Европы из Латинской Америки, а Рузвельт расширил её до оправдания вмешательства США в регионе. Имидж «мирового полицейского», который с годами принесет США несколько моментов славы и, вероятно, гораздо больше плохих моментов, начался здесь. Рузвельт построил огромный современный военно-морской флот и отправил 16 белых военных кораблей (Great White Fleet) в демонстрационный поход вокруг земного шара, просто чтобы помахать своей большой дубинкой. Чтобы прояснить, что он был полностью за мир, Рузвельт выступил посредником в 1905 году в завершении Русско-японской войны. Впервые страна за пределами Европы определила мировой баланс сил. Тедди Рузвельт получил Нобелевскую премию мира и утвердил себя как один из пяти величайших президентов всех времен. В этом новом сильном статусе США подошли к двум мировым войнам, из которых вышли как бесспорная империя. Первую мировую войну она начала снова с официальной нейтральной позиции, но продолжала торговать с Францией и Великобританией, и американская экономика процветала. Германия в ответ предложила помочь Мексике вернуть себе территорию, которую она потеряла семью десятилетиями ранее, в обмен на то, что Мексика нападет на США. Здесь американцы решили вступить в войну с большой силой, которая у них уже была. После войны 28-й президент Вудро Вильсон поехал в Париж, чтобы убедить союзников создать международную организацию, которая предотвратит будущие войны. Версальский договор завершает войну и создает «Лигу Наций», цель которой — сохранить мир посредством коллективной безопасности, дипломатии и сокращения вооружений. Когда Вильсон вернулся домой и отправил договор на утверждение Конгресса, он был удивлен, столкнувшись с сопротивлением с обеих сторон политической карты. Американцы чувствовали, что участие в Первой мировой войне было тяжелой ошибкой, что они пожертвовали солдатами и деньгами только ради решения европейских конфликтов, которые им не помогли. Это было практическое рождение концепции America First («Америка прежде всего») и подхода «больше не открываем кошелек и ворота США для мира». Вся идея «коллективной безопасности» оставалась политически токсичной в течение следующих двух десятилетий. Сопротивление ей утихло только после Второй мировой войны и не возвращалось к вершине американского руководства до времен Дональда Трампа.

---

Арсенал демократии

Когда Германия вторглась в Польшу в сентябре 1939 года, США все еще боролись с Великой депрессией. Американцы снова начали со своего любимого нейтралитета как стартовой позиции, которая не выдерживает проверки. Конгресс принял жесткие законы о нейтралитете, запрещавшие продажу оружия или предоставление кредитов странам, находящимся в состоянии войны. Лидеры движения America First — во главе с Чарльзом Линдбергом, почитаемым пилотом, который первым пересек Атлантический океан в одиночном полете — проводили массовые митинги, которые связывали руки президенту Франклину Делано Рузвельту. Каждый раз, когда Рузвельт пытался подтолкнуть к вмешательству в то, что уже было очевидно ужасным геноцидом и маршем Европы к фашизму, он слышал — как и ожидалось — что им управляют евреи. В своих знаменитых радиообращениях FDR пытался убедить американцев, что США должны быть «арсеналом демократии». Это не особо сработало, пока Гитлер и его ось зла не стали слишком высокомерными, и Япония не напала на Перл-Харбор. Она не только втянула США во Вторую мировую войну, но в ретроспективе похоронила движение America First и сделала США лидером в формировании нового мирового порядка международного сотрудничества, поразительного по своим амбициям. В 1944 году представители 44 стран встретились в Нью-Гэмпшире, чтобы создать два глобальных финансовых института: Международный валютный фонд (МВФ), который будет работать над стабилизацией международной валютной системы, и Международный банк реконструкции и развития (Всемирный банк), чтобы помочь финансировать восстановление и развитие после войны. Параллельно Рузвельт работал над воплощением видения Вудро Вильсона о международном органе, который предотвратит конфликты и будет способствовать сотрудничеству мирными путями. В последние месяцы войны представители 50 стран собрались в Сан-Франциско, чтобы создать то, что станет Организацией Объединенных Наций. Разворот в американском подходе после войны был настолько резким, что администрация 33-го президента Гарри Трумэна смогла относительно легко провести «План Маршалла». Он предоставил помощь в размере 13,2 миллиарда долларов (около 180 миллиардов в сегодняшних терминах) 16 странам Западной Европы. Эта помощь подстегнула экономику Запада, ослабила советское влияние и углубила связь США с Европой. А в 1949 году США присоединились к Канаде и десяти европейским странам для создания Североатлантического альянса (НАТО). Статья 5 НАТО, которая гласит, что нападение на одного из членов альянса является нападением на всех, была применена только один раз — после терактов 11 сентября в США.

Свобода и много нефти

Если есть один регион в мире, который США никогда не покидали, это Ближний Восток. Интересы всегда были ясны: сохранять стабильность, защищать Израиль и, главное, обеспечить легкий доступ к нефти в регионе. Или, как сказал итальянский сатирик Микеле Серра: «Американцам так везет. Куда бы они ни пришли, чтобы принести «свободу», они случайно находят нефть». Такой случай произошел после вторжения Ирака в Кувейт в 1990 году. Обе партии встали за президентом Джорджем Бушем-старшим и разрешили ему начать войну. США возглавили международную коалицию и освободили Кувейт в течение шести недель с потерей около 300 солдат — Пентагон оценивал перед войной, что в ней погибнет от 3000 до 5000 солдат. Были прямые трансляции по телевидению летящих с военных кораблей ракет «Томагавк», и генерал Норман Шварцкопф стал героем культуры. Для американцев это была победа сторонников международного сотрудничества, а также демонстрация технологической мощи армии США. Через 15 лет после официального окончания войны во Вьетнаме американцы снова поверили в свою армию и начали веселые, спокойные, процветающие 90-е, которые включали проведение чемпионата мира по футболу, проведение Олимпиады, технологический взрыв, «Сайнфелд» и «Друзей». А потом наступило 11 сентября, самая успешная террористическая атака в современной истории — не только на уровне немедленного ущерба, но и в том, как она полностью изменила сверхдержаву. Атака 11 сентября потрясла самые тонкие струны американцев и привела к 25 годам маниакально-депрессивного состояния. С одной стороны, жажда мести, которая вылилась в две разрушительные войны, в которых американцы ничего не достигли, а с другой — радикальный сдвиг от почти наивности в вопросах национальной безопасности внутри границ США к практикам, подходящим для диктатур. 11 сентября сформировало новую стратегию национальной безопасности: «война с террором» любой ценой. Президент Джордж Буш-младший и его советники утверждали, что Ирак создал оружие массового уничтожения и помогал Аль-Каиде совершить теракты. Доказательств этим двум утверждениям так и не было найдено. США создали коалицию из 48 стран, большинство из которых выполняли небольшие роли, и только Великобритания была полноценным боевым партнером, и вторглись в Ирак, одновременно воюя и в Афганистане, где действительно были люди Аль-Каиды. «Это может занять шесть дней, шесть недель — я сомневаюсь, что шесть месяцев», — сказал министр обороны Дональд Рамсфелд в начале войны. Десять лет, более 4400 погибших американских солдат и более 100 000 погибших иракцев спустя, США покинули Ирак, имея очень мало того, чем можно гордиться. Они оставили после себя Дикий Запад под контролем ИГИЛ. Этот провал, вместе с огромным финансовым кризисом 2008 года, вызвал очень глубокий разрыв между американцами и институтами их власти. Они перестали доверять им или верить им.

---

Грех и наказание

Насколько значимым является период Дональда Трампа как президента США, можно будет оценить только через годы, но нет сомнений, что речь идет о трансформационном президенте во всем, что касается статуса США в мире. Мировой порядок после Второй мировой войны помог принести десятилетия относительного спокойствия и процветания, но также заставил США высокомерно принять роль полицейского. Она закончила Вторую мировую войну сбросом атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки, она ввязалась в ненужные и кровавые войны в Корее и Вьетнаме, в которых погибли миллионы невинных гражданских лиц и почти 100 000 американских солдат, и она снова и снова отправлялась «распространять демократию» на Ближнем Востоке. Дисбаланс её президентов между Второй мировой войной и началом XXI века и непризнание пределов силы внесли очень большой вклад в трамповское землетрясение, которого никто в США не ожидал. Легендарный американский теолог и мыслитель Рейнгольд Нибур посвятил значительную часть своих трудов резкой критике того, что он считал «грехом американской исключительности» (The Sin of American Exceptionalism), и концепции, что континент был божественным даром для европейских поселенцев. Нибур утверждал, что американцы склонны видеть себя чистыми и безгрешными, и теми, кого Бог выбрал уникальным образом, чтобы вести человечество. По его словам, первые европейские поселенцы и отцы-основатели верили, что дикая природа американского континента была дарована им как божественная награда, чтобы начать человеческую историю заново. Он предупреждал, что вера в «американскую исключительность» становится особенно опасной, когда США выходят в мир. Когда нация верит, что она действует силой «божественного предназначения» — как это происходило при многих президентах — она склонна верить, что любая её война или вмешательство — это абсолютная борьба между сынами света и сынами тьмы. Джордж Вашингтон был склонен приписывать победу в войне за независимость и создание государства непосредственно руке провидения. В своей инаугурационной речи и своих военных приказах он снова и снова подчеркивал, что США не возникли бы без божественного вмешательства и руководства. Джордж Буш-младший имел обыкновение говорить мировым лидерам, что «Бог сказал мне ударить по Аль-Каиде, и я ударил по ним, а потом он сказал мне ударить по Саддаму, и я ударил по нему». Дональд Трамп, вероятно, никогда не открывал Библию, но он окружен почти исключительно людьми, которые верят, что США — это христианская страна, представляющая сынов света, и Бог назначил её управлять миром.

Полчеловека, полтелевизора

Трансформация, которую Трамп совершил во внешней политике США, может в конечном итоге стать его главным наследием. Даже если следующие президенты исправят американскую демократию и разрушенные нормы, им будет очень трудно сделать это во внешней политике. Большинство историков видят в политике Трампа опасное разрушение мирового порядка. «Самый большой ущерб политики «Америка прежде всего» — это эрозия американского доверия», — сказал историк Фрэнсис Фукуяма, — «как только союзники начинают сомневаться в ваших обязательствах, глобальное сдерживание рушится». С другой стороны, есть историки, которые утверждают, что речь идет о возвращении к глубокой американской традиции. «Трамп — не аномалия в американской истории, он — возрождение очень глубокой традиции изоляционизма и экономического национализма, которая доминировала в стране на протяжении большей части XIX века», — сказал историк Уолтер Рассел Мид. Так или иначе, историки со всего спектра мнений согласны, что изменение является сейсмическим. Трамп возглавляет полный отказ от традиции международного либерализма, которая направляла Вашингтон со времен Второй мировой войны, что приводит к резкому падению доли жителей западных стран, таких как Германия, Канада и Франция, которые видят в США «надежного партнера». Его глубокая неприязнь к НАТО создала глубокую трещину во всей идее «коллективной безопасности» Запада. В отличие от предыдущих исторических кризисов, которые исходили от внешних угроз, сейчас речь идет о распаде мирового порядка изнутри, когда сами США сомневаются в созданных ими порядках. Также в экономической сфере Трамп демонтировал институты и союзы, которые строились кропотливым трудом. Его агрессивная тарифная политика уже ведет к эре более высоких торговых барьеров, более слабых международных институтов и снижению трансграничных инвестиций. Что делает настоящее еще более запутанным, так это тот факт, что «изоляционизм» Трампа абсолютно случаен, ведь именно неизоляционистские президенты США воздерживались от начала войны с Ираном или совершения государственного переворота в Венесуэле. Можно было бы подумать, что то, как заканчивается война с Ираном, повлияет в будущем на президентов, которые поймут пределы силы даже США, но это, вероятно, не причина, по которой Трамп заканчивает эту войну соглашением, которое воспринимается как стратегический провал. Ему просто надоело. У Трампа на самом деле нет доктрины или видения. Он не верит ни во что, кроме того, что поможет ему стать еще богаче. Телевизионный критик Джеймс Позньяк из «Нью-Йорк таймс» описывает Трампа как человека, все существо которого направлено на то, чтобы оставить красный свет над камерой включенным. «Он полчеловека, полтелевизора», — написал Позньяк в своей книге «Audience of One: Trump, Television, and the Fracturing of America». И, возможно, Трамп действительно самый подходящий президент для описания внешней политики США на протяжении большей части 250 лет её существования: главное, чтобы было интересно.