Цифры не лгут: удар по экономике Ирана гораздо глубже, чем предполагалось

Миад Малаки, высокопоставленный сотрудник организации FDD, ветеран ВВС США и эксперт по экономике Ирана, опубликовал в сети X резкий анализ, который ставит под сомнение одно из центральных предположений в экономическом дискурсе вокруг Ирана: его способность «поглотить» потерю доходов от нефти подобно Украине.

В начале цепочки сообщений Малаки написал: «Утверждение, согласно которому „потеря 45 миллиардов долларов от нефти = 10% ВВП, и Иран может пережить это как Украина“, звучит убедительно — но оно ошибочно почти в каждом важном аспекте. Позвольте мне объяснить почему». Малаки начинает с базового анализа цифр: «Во-первых, давайте посчитаем. До войны Иран зарабатывал около 45,7 миллиарда долларов в год на нефти (это спорный показатель, но с него можно начать)».

Вместе с тем он подчеркивает, что это лишь часть картины: «Нефть и газ вместе составляют 65–75% от общего объема экспортных доходов Ирана и около 25% ВВП. Потеря нефти вместе с блокадой наносит удар также по нефтехимии (13–17 миллиардов долларов в год, при этом 85% мощностей простаивают) и по всему остальному экспорту, проходящему через Персидский залив. Мы говорим здесь не просто об ударе в 10% по ВВП, а об одновременном стирании всей базы валютных поступлений».

Далее Малаки сравнил положение Ирана с положением Украины в начале войны: «Украина вступила в войну с функционирующими банками, валютой, подкрепленной западной поддержкой в размере более 40 миллиардов долларов, и однозначной инфляцией. Иран вступил в это противостояние с официальной инфляцией в 60%, инфляцией на продукты питания в 105%, при этом только 9 из 35 банков соответствуют критериям платежеспособности, загрузка промышленных мощностей составляет 39%, а риал потерял более 97% своей стоимости».

Также он добавляет: «Украина получила более 200 миллиардов долларов внешней финансовой поддержки от Запада. Иран получает вторичные санкции. Его доходы от нефти заперты на счетах в юанях в Китае, большую часть которых он не может вернуть. Его „теневой флот“ помечен, и более 160 миллионов баррелей, которые уже были отправлены в международные воды до блокады, стали юридически токсичными».

Малаки подчеркивает, что дискуссия о 45 миллиардах долларов упускает основной ущерб: «Фрейминг в 45 миллиардов долларов упускает из виду структурный ущерб, не имеющий прямой связи с блокадой: 70% мощностей по производству стали разрушено, 85% экспортного потенциала нефтехимии парализовано — накопленные инвестиции в размере около 30 миллиардов долларов только в Махшахре стираются почти полностью. Это не дефицит доходов — это деиндустриализация темпами, невиданными со времен Второй мировой войны».

По его словам, «общий прямой ущерб составляет от 122 до 208 миллиардов долларов — что составляет от 38% до 48% от довоенного ВВП — в течение 45 дней». Он продолжает и предупреждает о долгосрочных последствиях: «Сравнение с Украиной упускает ключевой момент: Украина может восстановиться. Часть ущерба Ирана невозможно исправить в нынешнем экономическом состоянии. Как только наземные нефтехранилища заполняются — по основной оценке, это происходит через 13 дней после начала полной блокады — скважины должны быть закрыты. Принудительное закрытие на 3–6 месяцев навсегда уничтожает 300–500 тысяч баррелей в сутки производственных мощностей».

Малаки также указывает на уязвимость в сфере продовольствия: «Украина выращивает зерно. Иран его импортирует — около 14 миллионов из 30 миллионов тонн, которые ежегодно проходят через рынки Залива. На протяжении 47 лет режим отказывался стратегически инвестировать в благосостояние граждан. 58% импорта основных товаров Ирана проходит через один порт — Бендер-Имам-Хомейни, который требует доступа к Ормузскому проливу. Иран импортирует более 56% своей кукурузы. То самое „узкое место“, которое он пытался использовать для давления на других, — это то, от чего зависит его собственное снабжение продовольствием».

В оборонном аспекте он пишет: «Армия Украины финансировалась извне. КСИР финансирует себя сам с помощью баррелей нефти, которые они продают на черном рынке. Доходы от нефти на острове Харг — около 78 миллиардов долларов в год — являются центральным финансовым двигателем организации. Национальная нефтяная компания оставляет себе лишь 14,5% доходов, а около трети передается КСИР. Блокада душит способность аппарата безопасности платить своим силам». И предупреждает: «Когда оперативные силы перестают получать зарплату — расчеты лояльности меняются быстро».

В завершение цепочки Малаки констатирует: «Сравнение с Украиной проделывает большую работу для очень слабой аналогии. Одна страна пользовалась внешней поддержкой, стабильной экономической базой и промышленностью, способной выдержать долгую войну. Вторая вступила в конфликт с рушащейся валютой, неплатежеспособными банками, разрушенной промышленностью, без альтернатив импорту продовольствия и с бюджетом, основанным на доходах от нефти, которые блокада уже обнулила».

И наконец резюмирует: «„10% ВВП“ — это потолок того, что Иран теряет только на нефти. Пол ущерба в совокупности уже составляет 38% ВВП — и часы все еще тикают».