«Ты должен забить»: Йоав Лимор и Шавит Элимелех — один пенальти
Мы стояли на газоне стадиона «Блумфилд». Великий вратарь, который даже в свои пятьдесят с лишним не готов позволить кому-либо забить, и преданный фанат, до сих пор не верящий в происходящее, смотрели друг другу в глаза. И тогда я ударил.
При последнем пенальти я посмотрел Шавиту в глаза. Мне было ясно: я должен забить. Это вопрос чести, да и просто хотелось оставить внукам историю (к тому же идет война, и в любой момент может завыть сирена). Я пробил в правый нижний угол, как по учебнику: сильно, рядом со штангой. Шавит прыгнул верно, но отразить мяч не сумел. Гол!
Я болельщик «Хапоэля». Это одна из тех вещей, что определяют меня, наряду с тем, что я израильтянин, журналист, партнер и отец троих сыновей, которые, конечно, тоже «красные». Большинство моих мечтаний, сколько я себя помню, связаны с «Хапоэлем». Как и большинство разочарований. И большинство радостей. Быть болельщиком «Хапоэля» — это бесконечные американские горки эмоций. Поправка: это сама жизнь.
Мы отправили корреспондентов журнала воплощать их самые заветные мечты. | Ко всем статьям специального проекта
Мои единственные герои в жизни — игроки «Хапоэля». Не голливудские звезды, не политики, не генералы. Только те, кто выходит в красно-белом на поле и играет для меня (и для еще нескольких десятков тысяч). И неважно, насколько я повзрослел: всякий раз, заходя на «Блумфилд», я становлюсь тем же ребенком, который смотрит на них с восхищением, надеждой, а иногда и с гневом. Ну, зачастую. Ведь быть болельщиком «Хапоэля», особенно в последние годы, — это много гнева, хотя нынешний сезон, в продолжение предыдущего, — чистое удовольствие (спасибо, Эльянив, спасибо, Сафра).
Извержение вулкана
В детстве я играл в футбол во дворе. Не более того. Я отлично чеканил, неплохо бил, но ничего такого, что позволило бы стать профессионалом. Я никогда не завидовал игрокам, а может, на самом деле только в одном: мне кажется, в мире нет чувства сильнее, чем стоять на переполненном стадионе, забить гол и видеть, как извергается вулкан эмоций. Возможно, единственные, кто испытывает нечто подобное, — это артисты, собирающие огромные залы.
Тот, кто любит футбол, обычно восхищается полевыми игроками. Чаще всего полузащитниками или нападающими, особенно теми, кто забивает. Ведь в конечном итоге голы — это ключ к победе, а победа — цель. Выйти победителем, когда соперник повержен. Особенно в дерби или в матче против «Бейтара». Не то чтобы это часто случалось с нами в последние годы (эй, в этом сезоне мы выиграли в дерби!), но я достаточно стар, чтобы помнить «золотой дубль», кубки, и если покопаться в памяти глубже — чемпионства 80-х годов.
Все на кону
Если говорить о восхищении, то на поле есть лишь один человек, способный затмить полевых игроков: вратарь. Чтобы это произошло, он должен выдать представление, которое выигрывает матчи. А если уточнить (белую) точку, он должен отразить пенальти. Или серию пенальти. Желательно в решающей игре, где всё поставлено на карту, у всех дрожат ноги, а у вратаря — и руки.
Шавит Элимелех был таким. Тот, кто не видел его выступления на «Стэмфорд Бридж» против великого «Челси» в чудесном европейском походе «Хапоэля» в сезоне 2001/02, не видел вратарского мастерства. Но его настоящие моменты магии случались на пенальти. От мяча, который он взял у Валида Бадира в добавленное время в чемпионском матче против «Маккаби Хайфа», до четырех пенальти, отраженных им (мировой рекорд) в полуфинале Кубка против той же «Маккаби Хайфа» (чей вратарь, Ави Перец, взял в том же матче два пенальти, но кто об этом помнит).
Когда мы встретились, я спросил его, как это удавалось. Шавит ответил: природный талант. Я попросил объяснить. Он сказал, что это инстинкт, который был всегда, но также тяжелая работа («тренировки»), знание соперника («изучить, как он бьет») и умение использовать психологию («заставить его нервничать больше, чем он заставляет меня»).
Я поинтересовался, работало ли это всегда. Он ответил, что нет, но нет бьющего, который не нервничал бы перед пенальти. Иногда от масштаба события, иногда от страха опозориться. Нет ничего, добавил он, что сравнится с ощущением от отраженного пенальти в финале Кубка. Или на пути к финалу. Пенальти Бадира, по его словам, он отразил в Хайфе, перед стадионом, полным «зеленых» болельщиков. Хотя самым большим удовольствием для него было отражать пенальти на «Блумфилде», перед 5-й трибуной, заполненной болельщиками «Хапоэля».
Сильно, рядом со штангой
Итак, мы прибыли на «Блумфилд». Он немного задержался из-за ракетных обстрелов и сирен — нужно было позаботиться о детях, которых он тренирует в «Хапоэле». Мы встретились в раздевалке (эй, Шавит, черт возьми, Элимелех надевает перчатки рядом со мной!) и переоделись. Он — в форме вратаря с цифрой 1 на спине, я — с номером 10. Мы вышли на поле. Трибуны были пусты из-за войны, и все же можно было представить это чувство. Мы пошли к 5-й трибуне, он встал в ворота и извинился: «Я не прыгал со времен сезона "Голстар", я не в форме». Я ясно дал понять: это не оправдание, он Шавит Элимелех, король пенальти.
И он остался таким. После нескольких разминочных ударов (этот хитрец хотел посмотреть, как я бью и куда смотрю), я подошел к первому удару. Я обеспечил ему модельный прыжок и спасение как в кино, а потом еще одно, и еще одно. Верно, я немного заржавел, но клянусь: когда он стоит в воротах, он кажется больше, чем есть на самом деле. Или я слишком волновался. Или мне не хватало публики. Или всё вместе.
«Ты должен забить», — сказал он. «Для этого мы и пришли». Я ответил, что мы пришли, чтобы увидеть, как он отбивает. «Но ты же сказал, что твоя мечта — забить мне гол с пенальти». Я отошел на дистанцию и посмотрел на него. Мы стояли там — великий вратарь, который даже в свои пятьдесят с лишним не готов позволить кому-либо забить и прыгает за каждым мячом, и преданный фанат, который до сих пор не верит, что это происходит, — глядя друг другу в глаза. И тогда я пробил в правый нижний угол. Как написано в учебнике. Сильно, рядом со штангой. Шавит прыгнул правильно, но не смог отбить. Гол!
