«У меня нет воспоминаний»: 43 года спустя — сирота, которая не перестает искать ответы
Далит Орбахер потеряла своего отца, старшего сержанта Ицхака Орбахера, в пасхальную ночь 1983 года. Спустя четыре десятилетия она продолжает бороться за то, чтобы раскрыть правду об обстоятельствах его гибели и увековечить его память.
Есть воспоминания, которые не тускнеют, а есть такие, которые вовсе не успели сформироваться. Для Далит Орбахер папа — это набор разрозненных мгновений: вид в зеркале по утрам, купленные им браслеты и редкие визиты на кладбище. В канун праздника Песах 1983 года, когда многие израильские семьи собрались за праздничным столом, в доме Орбахер время остановилось. Далит было шесть с половиной лет, когда её отец, старший сержант Ицхак (Ицик) Орбахер, пал во время операции в Ливане. С той ночи прошло более четырех десятилетий, но для неё время не стало целителем. «Это не дыра, это пропасть», — говорит она, описывая жизнь, построенную без него.
Старший сержант Ицхак Орбахер погиб 18 марта 1983 года. Он был призван на резервистскую службу в инженерные войска и в разгар пасхальной ночи отправился с подразделением на оперативное задание в районе Кахла в Ливане. Засада террористов открыла огонь по колонне, и Ицхак погиб на месте в ходе войны «Мир Галилее».
«Это огромная пропасть, которую невозможно заполнить», — объясняет 50-летняя Далит. Она делится осколками памяти: «Я помню, как он вставал рано и брился перед зеркалом. Как он взял меня на кладбище, потому что работал подрядчиком по изготовлению надгробий. Или как купил нам браслеты после рождения сестры. Это не целая история, а лишь фрагменты. У меня нет настоящих воспоминаний о нем. То, что я помню, — это в основном жизнь без папы».
40 лет без ответов
Наряду с болью Далит испытывает гнев из-за отсутствия ответов. «Все предупреждали не выходить на задание», — утверждает она. «Мой отец заплатил цену, и мы тоже. Я говорила с ним по телефону за несколько дней до гибели. Говорили, что это была засада, но командир дивизии настоял на выходе».
«Три автомобиля отправились в путь. Небронированный автомобиль, в котором ехал отец, был последним в колонне. Дорожные условия были тяжелыми: темнота, холод и густой туман», — вспоминает она. «Отец был за рулем и попросил смениться, так как плохо видел. Офицер отказал, но отец настоял. Они поменялись местами перед попаданием снаряда РПГ. Отец погиб на месте, офицер получил ранение. На следующий день, на исходе праздника, к нам пришли с известием, но шиву мы сидели уже после Песаха».
Далит задается вопросом, почему не было проведено официальное расследование. «В деле павшего написано, что он погиб на обратном пути, но они даже не доехали до точки», — поясняет она. Спустя годы ей удалось найти участников событий, которые подтвердили наличие ранних предупреждений и чувство упущенной возможности.
«У меня много вопросов. Почему настояли на выходе? Почему не остановились? Одно из предположений заключается в том, что столкновение предотвратило большую катастрофу в пасхальную ночь. Говорят, возможно, своей смертью он спас других. Но это меня не утешает, я всё ещё хочу ответов».
Когда отец погиб, её старшей сестре было десять лет, а младшей — десять месяцев. Они не присутствовали ни на похоронах, ни на траурной неделе. «Мне этого не хватает до сих пор», — признается Далит. В начале 80-х не было системы психологической поддержки, и семья осталась один на один со своим горем. Семья со стороны отца прервала связь, и мать Далит была вынуждена в одиночку растить троих детей в условиях постоянного выживания.
Переход от Дня памяти к Дню независимости для неё по-прежнему труден. «Для меня это день восстановления. Мне нужно отдохнуть, чтобы просто дышать».
«На перекрестках жизни некому было направить»
С годами нехватка отца превратилась в отсутствие руководства. «Когда нужно принимать решения — национальная служба, работа, отношения — нет той фигуры, с которой можно посоветоваться. Я завидовала девочкам в классе, у которых были папы». Далит уверена, что отец помог бы ей реализовать таланты в журналистике или гимнастике.
Далит никогда не была замужем. «Я не могу проанализировать это до конца, но уверена, что связь есть». Вопреки расхожему мнению, время не облегчает боль. «Становится даже труднее. Сегодня я одна в этой борьбе. Когда восемь с половиной лет назад умерла мама, это ещё больше подчеркнуло пустоту».
В День памяти она обязательно приходит на кладбище. «Если не я, то кто? Мне важно видеть имя и фотографию отца». В последние годы она работает над увековечиванием его памяти: в синагоге, где он молился, есть свиток Торы в его честь. «Он был праведником, был героем. Если бы его гибели не произошло, жизнь была бы совершенно иной».
«Сегодня я вижу инициативы по увековечиванию других павших, и мне тяжело. Почему у моего папы этого нет? Я пытаюсь восполнить пробелы, наладить связь с семьей отца, собрать свидетельства. Я знаю, что это была халатность. Мы, взрослые сироты, на самом деле не признаны. У нас почти нет прав, но боль не исчезает. Она меняется. Прошло более 40 лет, но для меня это не закончилось».
