Ученая, чья лаборатория была разрушена иранской ракетой, продолжает совершать прорывы
За три месяца до того, как ее лаборатория была разрушена в результате атаки, профессор Ифат Мербл открыла новый иммунный механизм в «мусорной корзине» белков, что позволило ей войти в список десяти ученых, сформировавших мировую науку в 2025 году. Несмотря на потерю оборудования и образцов, Мербл вместе со своей командой восстановила работу на новом месте и продолжает исследования в области иммунологии и борьбы с тяжелыми заболеваниями.
Немного трудно поверить, что первый раз мы писали о профессоре Ифат Мербл всего лишь в марте 2025 года. Прошедший с тех пор год, полный взлетов и падений, ощущается как гораздо более долгий срок.
Она успела опубликовать прорывное исследование в престижном журнале Nature, в котором обнаружила совершенно новый потенциальный источник для создания антибиотиков, и в связи с этим дала интервью по всему миру. Она была удостоена череды наград и включена в список десяти людей, сформировавших науку в 2025 году по версии Nature.
Ифат Мербл
Личное: 48 лет, замужем, трое детей, живет в Институте Вейцмана в Реховоте.
Профессиональное: профессор кафедры системной иммунологии в Институте Вейцмана.
Кое-что еще: празднует каждое радостное событие мороженым.
Однако в этом же году иранская ракета разрушила лабораторию в Институте Вейцмана, где она проводила свои эксперименты в рамках проекта «Колбиа». Мербл находилась в убежище своего дома на территории института, когда услышала мощный взрыв. Прибежав в лабораторию, она увидела масштаб разрушений. С того момента вместе со своей командой она неустанно работала над тем, чтобы вывезти оборудование и образцы, однако спасти удалось не все. Лабораторию пришлось перенести в новое место.
Мербл также потеряла любимую семейную собаку по кличке Бутен, которая погибла, когда семья вышла осмотреть повреждения, и похоронила свекра, скончавшегося на той же неделе.
«Это было тяжелое событие», — рассказывает она в интервью «Глобс». — «Часть процесса преодоления этой травмы — действовать на автомате, и именно так мы и поступили. Мы поставили перед собой цель, а не трудности. Безусловно, мы смогли это сделать только потому, что не было физических или душевных травм».
Среди утраченного имущества был банк образцов пожилых людей, который Мербл и ее команда использовали для исследования старения. «Это исследование, которое мы начали и уже не сможем завершить на этих образцах», — с горечью говорит она. — «Что делать в такой ситуации? Начинать заново? Сдаться и пойти в другом направлении?»
«Сначала мы пришли в новую лабораторию в основном для того, чтобы быть вместе, почувствовать преемственность этой человеческой ткани. А затем, так быстро, как только смогли, мы погрузились в исследование. Это наш двигатель. Верно, наша работа задержалась, как это случилось со всем Государством Израиль, но это нас не остановило».
Путь к новому миру потенциальных лекарств
Открытие, которое профессор Мербл успела явить миру еще до попадания ракеты, является сенсационным: ее исследование выявило новый иммунный механизм, который оставался скрытым до сегодняшнего дня, поскольку наука не рассматривала информацию, «прятавшуюся» внутри клеточных мусорных корзин. Оно показало, что среди продуктов распада белков в организме, завершивших свою роль, можно найти и такие, которые обладают антибиотической активностью.
Дополнительные исследования, проводимые Мербл, постепенно раскрывают и другие роли этих продуктов распада белков, например, противораковую активность, «но пока рано говорить об этом, пока мы не проверим и не докажем активность», — оговаривается она, но уточняет: «Если мы нашли все это, кто знает, что еще мы найдем там в дальнейшем?».
К этим выводам она пришла благодаря новаторскому взгляду на то, как функционируют белки в клетке, используя уникальные инструменты, которые ее лаборатория разработала специально для этой цели. Она объясняет: «Новизна нашей лаборатории в том, что мы создаем дополнительные инструменты не только для того, чтобы проверить, сколько белков каждого типа имеется, но и для того, чтобы идентифицировать различия в их активности». То есть, возможно, мы увидим две копии одного и того же белка, но каждая из них ведет себя по-разному. Мербл сравнивает это с разницей между подсчетом количества работников на заводе и знанием того, что делает каждый из них.
«История с "мусорными корзинами" — это лишь часть этого», — говорит она. Мербл уже проверяет применение этого подхода в исследовании воспалительных процессов мозга (самые тяжелые заболевания мозга, такие как Альцгеймер и рассеянный склероз — это болезни со значительным воспалительным компонентом), а также в области резистентности к инсулину, связанной с диабетом и ожирением.
Разработанные ею инструменты позволяют увидеть информацию, которую раньше невозможно было заметить. Она отмечает, что искусственный интеллект (ИИ) также может принести огромную пользу исследованиям, но у него есть существенные ограничения. «ИИ может извлекать выводы из любого типа данных, но не создавать новый тип данных. Если наши существующие инструменты слепы к части информации или к различным уровням контроля белков, мы не сможем применить к этой информации алгоритм и будем ограничены в том, что сможем извлечь».
Ее разработки также умеют влиять на поведение белков — и это означает новый мир потенциальных лекарств. «В нашей лаборатории была проделана замечательная работа над болезнями, происхождение которых можно очень четко связать с генетическими различиями. Это зачастую редкие заболевания, проявляющиеся у детей, или генетические заболевания, вызванные одиночным геном».
Напротив, объясняет ученая, «распространенные заболевания, появляющиеся со старением, вероятно, связаны не только с нашей генетической программой, но и с тем, как белки выражаются и ведут себя, и это меняется с годами. Это как куколка и бабочка — у них одни и те же гены, но разный способ выражения».
Для Мербл это понимание, вероятно, еще более очевидно, потому что она сама является идентичным близнецом. «Моя сестра — ветеринарный нейрохирург, так что между нами много точек сходства и немало точек различия. Моя сосредоточенность на биологии того, что происходит в нашем организме после того, как генетика уже определена, не пришла осознанно из мыслей о себе как о близнеце, но кто знает, возможно, я подсознательно нахожусь под этим влиянием. Без сомнения, близнецовость — это часть моего определения в жизни и, возможно, также желания вывести на передний план то, что различает людей. Сегодня я также мама близнецов, но не идентичных — мальчика и девочки».
«Я опасалась диагностики, чтобы не трогать то, что работает»
Мербл выросла в Рамат-Илане и была очень любознательным ребенком, но в школе ей было трудно выполнять задания в областях, которые ее не интересовали, вплоть до угрозы исключения. Она закончила старшую школу без аттестата зрелости, который получила только во время службы в армии. Она служила оперативным клерком, затем офицером по операциям и инструктором на офицерских курсах, и, наконец, пробила стеклянный потолок в качестве командира оперативного звена в подразделении сотрудничества в ВВС — должность, которая до этого предлагалась только мужчинам из числа летного состава.
Интерес к науке все же потянул ее обратно к учебе. «Благодаря хорошей подруге, Орталь, которая научила меня всему, я закончила первую степень, а на второй степени меньше вкладывалась в курсы, но это не имело значения, потому что я уже занималась настоящим исследованием и с ним пошла дальше».
Только в последние годы Мербл поняла, почему ей было трудно все эти годы — когда ей диагностировали расстройство внимания. «Я не знала, что неспособность удерживать в голове только одну мысль, или тот факт, что на прогулке на природе я вижу каждое животное, промелькнувшее краем глаза, или что мне трудно сосредоточиться на разговорах с людьми или завершить бюрократические задачи — это что-то помимо того, кем я просто являюсь».
На диагностику она решилась только после того, как получила звание профессора и постоянную ставку в Институте Вейцмана. «Вероятно — я анализирую это только задним числом — у меня было опасение, что если я коснусь этого, я могу поставить под угрозу то, что у меня все-таки работает. Только на очень позднем этапе карьеры я почувствовала, что могу рискнуть пойти на диагностику.
«Однажды меня спросили, предпочла бы я получить диагноз в более молодом возрасте и, возможно, принимать риталин. Я правда не знаю. Я чувствую, что иной способ мышления — это неотъемлемая часть креативности, которую я привнесла в науку, не говоря уже о способности великолепно справляться с неудачами. Я выложусь на все сто, и если это не удастся, я снова выложусь на все сто».
«Я была тронута до слез, когда вошла в список»
В последние годы она справляется и с успехами. «Я была тронута до слез, когда вошла в список десяти самых влиятельных ученых Nature. Это была большая честь», — рассказывает она. Это добавилось к полке наград, которые она получила за последние два года, таких как премия Раппапорта за выдающиеся достижения в биомедицинских исследованиях и знак рыцарства Центра мира Переса.
И есть еще одна вещь, о которой Мербл настаивает поговорить в этом интервью — то, как она совмещала блестящую карьеру с домом. «Я хочу сказать всем будущим женщинам-ученым, что научный мир на самом деле довольно гибок по сравнению с некоторыми другими возможными профессиями, и если занимаешься чем-то, от чего в восторге, то этот восторг передается и детям», — говорит Мербл, которая замужем за Эйнав, и у них трое детей. «Конечно, это не обходится без угрызений совести, но я верю, что дети ищут не совершенства, а эмоционального присутствия, правды и любви. Это нормально, что они растут с родителями, которые являются людьми».
