Умы, стоящие за уничтожением оборонной промышленности Ирана: «Мы отбросили их на годы назад»

Иранский режим в условиях санкций и жесткого эмбарго построил разветвленную систему оборонных предприятий. Сотни из них находятся под прямым управлением и надзором Корпуса стражей исламской революции (КСИР), другие — под ведомством министерства обороны, а еще сотни во втором и третьем круге поддерживают стратегию режима аятолл. На протяжении десятилетий многие структуры в разведывательном управлении ЦАХАЛ трудились над тем, чтобы разгадать эту тайну, собрать информацию, инкриминировать процессы, методы обмана, отслеживать маршруты контрабанды оборудования, сырья, производственных линий и транспортировки по всей огромной территории Ирана.

«Иран очень продвинут в технологическом плане и специализируется на собственном производстве, а не обязательно закупает все подряд», — пояснила начальник звена инфраструктуры в технологической сфере исследовательского отдела капитан К., добавив: «Мы смотрим, например, на линии по производству химических веществ, необходимых для ракетного топлива, производство взрывчатых веществ в промышленных масштабах, включая мелкие компоненты, композитные материалы и механическую обработку. Мы касаемся всего широкого спектра этих возможностей в попытках предотвратить и максимально сократить независимый потенциал. Заводам, которые мы инкриминировали и указали в качестве целей для атаки, потребуются долгие месяцы, если не годы, на восстановление. Это гигантские комплексы с тысячами станков, которые подключены к инфраструктурам, которые нам пришлось вскрыть».

Одной из главных целей исследовательского отдела является недопущение восстановления Ираном оборонной промышленности во всех кругах, производящих арсенал оружия, с акцентом на сферу ракет, которые наносили удары по израильскому тылу. «В конечном счете, когда ты наносишь удар по такому количеству производств и производственных линий, существует предел того, сколько можно восстанавливать параллельно. Это также часть эффекта, которого мы пытаемся достичь. Глядя на «день после», я действительно стремлюсь понять, чему Иран отдаст приоритет? Восстановлению систем ПВО или восстановлению ракет класса «земля-земля»», — сказала начальник звена целей КСИР в исследовательском отделе лейтенант А., которая занимается инкриминированием целей военной промышленности.

Гордость офицеров-исследователей заключается в том, что значительная часть целей, атакованных ВВС, была подготовлена для углубления достижений непосредственно в ходе операции «Рык льва», а не только в рамках предварительной подготовки.

«Речь идет об огромном масштабе промышленности. Трудно добраться до каждого места и каждого объекта, и это именно то, что мы пытаемся делать сегодня. Мы поражаем не конкретный станок, а целые производственные линии. Это действительно очень и очень глубокий исследовательский процесс — охарактеризовать все эти вещи», — пояснила капитан К., добавив: «Я не хочу, чтобы на следующий день Иран восстановил лишь один станок, я хочу, чтобы ему пришлось восстанавливать весь гигантский комплекс, в который вкладывались годы».

Иранский оборонный комплекс может включать 40 различных зданий, и когда они говорят «одна цель», это обычно включает десятки различных строений, а при атаке сотен целей получается очень значительный совокупный результат. Чтобы бросить им вызов в беседе, я спросил, что является для них самым большим достижением в ходе операции против Ирана.

Они были единодушны в том, что комплекс Парчин (атакованный ВВС двузначное число раз) состоит из множества зданий, строившихся на протяжении более сорока лет, и находится в ведении министерства обороны Ирана. «Я могу сказать, что удар по нему глубокий. Мы атаковали его в прошлом, но на этот раз это систематическое уничтожение производственных линий, на которых производились химические вещества, взрывчатка, боеприпасы, двигатели, секретные испытательные площадки и беспилотные летательные аппараты», — рассказала капитан К. и добавила: «Это комплекс, который производит двигатель и топливо, позволяющие ракете долететь из Ирана до Израиля». По словам лейтенанта А., за этим процессом стоят инженеры по материалам, инженеры-химики, аэронавты, инженеры-механики, которые создают и управляют этими объектами.

По ее словам, «чтобы иметь возможность понять процесс производства, скажем, современного композитного материала, который защищает наконечник ракеты и должен обладать очень высокой термической стойкостью при входе в атмосферу, вам нужно — чтобы быть в состоянии исследовать это — разбираться в химии, физике, машиностроении, полете ракеты, в том, как управляется завод, как выглядит организация. Соответственно, мы ведем исследование на очень профессиональном уровне, чтобы глубоко понять то, что они делают. Часть исследователей в АМАН — это ребята 18-19 лет, которые опираются на знания и понимание опытных резервистов. Некоторые из них знают иранскую промышленность на интимном уровне более двадцати лет. Они знают каждый угол и процесс производства ракет, систем ПВО и противокорабельных ракет. У нас очень разнообразная и гетерогенная команда экспертов, которые дают действительно полную картину этого явления. У нас здесь есть исследователи, которые, скажем, 20 лет назад были на срочной службе, нашли новый секретный объект в иранской промышленности, когда они были единственным исследователем, знавшим это место, охарактеризовали его, внесли в наши книги, а сегодня вы можете видеть их рядом с разведданными, сообщающими о том, что эта индустрия уничтожена — настоящее замыкание круга. И всегда будут дополнительные заводы, которые нужно связать с оборонным предприятием».

«Например? У меня есть завод, производящий определенные материалы. Он не производит материалы исключительно для ракет «земля-земля». Это плохие люди, которые делают плохие вещи, и они знают, что поставляют продукцию и для военной промышленности. В соответствии с этим процесс инкриминирования проводится в строгом соответствии с международным правом с намерением минимизировать ущерб непричастным».

Лейтенант А. снова подчеркнула, что удар не обязательно наносится только по заводу или зданию. «Мы определили ступени минимального достижения и то, что нам нужно атаковать, чтобы вызвать задержку производственных мощностей. Я больше не смотрю только на один компонент, я смотрю на все в комплексе, чтобы убедиться, что на следующий день им будет трудно восстановиться. Иран — страна с большими ресурсами, и если ты бьешь по чему-то конкретному, ты облегчаешь им восстановление. Они умеют быть эффективными и находить решения, и они относительно быстры. Мы ищем способ задержать их как можно дольше. Можно купить детали или станки, но купить новый завод по производству взрывчатки или завод с пятью планетарными миксерами вы не сможете».

В связи с неясностью в израильском обществе относительно степени успеха ЦАХАЛ в нанесении тяжелого ущерба иранской промышленности, я надавил на капитана К. по этому вопросу, и она поспешила ответить: «Месяц назад у Ирана была процветающая военная промышленность с десятилетней историей, раскинувшаяся по всей стране, которая стояла и поставляла вооружение во всем спектре оттенков таким образом, что это угрожало Государству Израиль. Напрямую из Ирана и через его прокси. Завтра, когда лидеры в Иране проснутся утром и посмотрят на то, что у них есть в руках — их промышленность поражена, она истекает кровью, у нее нет возможности обеспечить ту поддержку производству вооружений, которую она могла дать за день до операции «Рык льва». Сегодня им нужно думать, что восстанавливать в первую очередь, сегодня им нужно думать, куда вкладывать деньги. Как, черт возьми, решить ситуацию, в которой я нахожусь сейчас, когда у меня нет того промышленного тыла, который я знаю и к которому привык уже 40 лет? Те, кто почувствует это очень хорошо — это прокси («Хезболла», хуситы, Хамас и другие), которые наносят удары по нашим солдатам и израильскому тылу».

Относительно попыток иранцев производить ракеты во время операции офицеры заявили, что есть разница между сборкой ракет из деталей, которые были у них в прошлом, и производством новых ракет, которое, по их пониманию, не происходило. «Мы действительно поразили достаточно точек в производстве ракеты, чтобы сейчас было невозможно изготовить продукт», — сказала капитан К., добавив: «Что действительно волнует? Видеть что-то, что ты исследовал, что еще два дня назад стояло и существовало — а таких зданий много — и просто видеть своими глазами, как это уничтожено. Это чувство неописуемого удовлетворения, и помимо эмоционального аспекта, это неотъемлемая часть миссии. Когда ты создаешь цель и доводишь ее до атаки, на нас также лежит исследовательская ответственность убедиться, что она поражена как следует, увидеть, действительно ли мы достигли желаемого результата, проанализировать видео взрывов, о которых вы говорите, и убедиться, что мы действительно поразили все необходимое. Работа над целью не заканчивается, пока не завершен этот процесс».

Ближе к завершению, еще не зная, что вскоре вступит в силу соглашение о прекращении огня между США, Израилем и Ираном, лейтенант А. говорит: «Я думаю, что мы отбросили иранскую военную промышленность на годы назад. Я думаю, что мы создали для Ирана очень сложные дилеммы восстановления на следующий день. Я думаю, что Ирану придется принимать сложные экономические и стратегические решения в свете того военно-промышленного потенциала, который он потерял или который был значительно поврежден. И я думаю, что удар по промышленности ослабляет Иран, и это в конечном итоге то, что мы ставим себе целью. Это определенно часть удара по Ирану и ослабления нашего врага, лишение его такой значимой способности, как наращивание силы и восстановление арсенала на следующий день».

Капитан К. оценила, что еще одним главным достижением является постановка иранского режима перед дилеммой «дня после»: «Они будут спрашивать себя: «Отдаю ли я, оставляю ли себе или делюсь вооружением?». Мы также смотрим на то, если, не дай бог, нам придется встретиться с Ираном в следующий раз, насколько он сможет восстановить себя и насколько он сможет снова создать угрозу Государству Израиль в будущем. Это карта военной промышленности, это будущее, это то, что будет дальше. Мы ударили по Ирану довольно сильно, и это добавляется к удару по командованию и управлению, пострадали ракеты «земля-земля», системы ПВО, национальные инфраструктуры, и для восстановления этого требуется огромное количество ресурсов, которые необходимы в основном для восстановления самого Ирана».

Речь идет об особом человеческом коллективе, который является звеном в длинной цепи, работающей уже десятилетия над тем, чтобы взломать стены секретности экстремистского режима. Лейтенант А. пожелала добавить: «Я хотела добавить, что чувствую, что это миссия всей моей жизни, и что для меня огромная привилегия нести такую значимую военную службу и быть именно здесь в это время, быть частью такой важной миссии и видеть ее осуществление своими глазами — это действительно потрясающе. Также я хотела снова подчеркнуть, что мы лишь две представительницы очень большой команды, которая отдает душу этой миссии. Резервисты, которые не видят своих детей, потому что они здесь на сменах под землей, молодые ребята, которые только призвались и сразу вошли в режим подготовки и ведения боя, и действительно делают это с сердцем и душой ради будущего нашей страны. Это очень, очень трогательно, и приятно работать в команде с таким подходом».