Вирусное интервью Мела Гибсона побудило людей просить у врачей ветеринарные препараты

Что-то меняется в отношении общественности к медицине и медицинскому истеблишменту. Этот процесс происходит не сразу, но подозрительность растет. В последние годы все больше людей, сталкивающихся с официальной медицинской рекомендацией, немедленно спрашивают: кто за этим стоит, каковы его интересы и что от меня скрывают? И почему я должен верить именно врачу, когда в интернете есть люди, рассказывающие совсем другую историю?

Статья была первоначально опубликована на сайте Института научной педагогики им. Дэвидсона.

Крупное американское исследование, опубликованное в 2024 году, показало, что доля взрослых, сообщивших о высоком доверии к врачам и больницам, снизилась с 71,5 процента в апреле 2020 года до 40,1 процента в январе 2024 года. Это снижение возникло в первую очередь на фоне пандемии коронавируса, которая была не только глобальным кризисом здравоохранения, но и кризисом доверия и информации. Когда вирус распространился, люди обратились к онлайн-источникам в поисках информации и рекомендаций. В статье, опубликованной в 2021 году, описывалось, как социальные сети, которые уже тогда служили центральной платформой для социальной активности миллионов людей, не имевших возможности встречаться и общаться лицом к лицу, стали также важным источником новостей. В Великобритании, например, доля молодых людей в возрасте до 35 лет, использовавших социальные сети для потребления новостей, выросла с 52 процентов в январе 2020 года до 61 процента в апреле того же года.

Сомнение само по себе не является чем-то плохим. Наука прогрессирует благодаря вопросам, и хорошие врачи должны уметь объяснять свои действия. Но когда скептицизм по отношению к врачам и больницам сочетается с почти слепым доверием к подкастам, вирусным видео и свидетельствам знаменитостей, он может превратиться из защитного механизма в реальную угрозу для здоровья.

От подкаста к рецепту

Реальный пример подрыва доверия к медицине возник после эпизода популярного подкаста «Опыт Джо Рогана» в январе 2025 года. Роган — ведущий с долгой и не самой славной историей тиражирования вымыслов — принял в своей студии актера Мела Гибсона, который сам имеет долгую историю антисемитских конспирологических высказываний. Во время интервью Гибсон рассказал, что у него есть три друга, которые заболели метастатическим раком в запущенной стадии (4-я стадия), и, тем не менее, выздоровели. Когда его спросили, как произошло это чудо, Гибсон заявил, что все трое принимали препараты ивермектин и фенбендазол, которые вообще предназначены для использования против паразитов.

Эпизод набрал миллионы просмотров, но настоящая история вокруг него заключается не только в рейтингах. Новое исследование, опубликованное в JAMA Network Open, показало, что в месяцы после публикации эпизода в США наблюдался рост доли комбинированных рецептов, то есть выписанных в один и тот же день, на ивермектин и препарат из семейства бензимидазолов, к которому относится и фенбендазол. Рост наблюдался среди всего населения, но был особенно заметен у пациентов с диагностированным раком.

Ивермектин — популярный препарат для дегельминтизации лошадей, и он одобрен для использования человеком против определенных паразитических червей или чесотки в определенных дозировках. Во время пандемии коронавируса были те, кто утверждал, что он эффективен против вируса, хотя было установлено, что он не помогает в снижении симптомов заболевания или его предотвращении. Фенбендазол — это ветеринарный препарат, не одобренный для использования людьми. Уже несколько лет из уст в уста передаются слухи о том, что он эффективен против рака, но на практике на сегодняшний день нет обоснованных доказательств того, что какой-либо из этих двух препаратов эффективен для лечения любого вида рака у людей.

Часть интереса к этим препаратам проистекает из исследований, проведенных на клеточных культурах в лаборатории или на животных, генетически модифицированных для имитации раковых процессов, которые обнаружили, что они могут оказывать определенное влияние на процессы, связанные с раковыми клетками. Ивермектин в таких исследованиях связывали с влиянием на пути клеточной сигнализации и гибелью раковых клеток, особенно в сочетании со специализированными методами лечения рака. Фенбендазол влияет на микротрубочки — компоненты цитоскелета, важные для процесса его деления.

Но люди — это не клеточные культуры и не лабораторные животные. Даже если бы были многообещающие результаты испытаний препаратов в лаборатории, из них нельзя было бы сделать вывод, что препарат поможет больным раком, продлит их жизнь или будет безопасен в сочетании с другими методами лечения рака.

Исследование 2019 года, проанализировавшее результаты предыдущих клинических исследований, оценило, что только 3,4 процента потенциальных лекарств от рака, дошедших до стадии испытаний на людях, успешно их прошли. Что касается ивермектина, были предложены некоторые возможные механизмы действия, с помощью которых он может действовать против раковых опухолей, но до сих пор не было показано, что он действительно эффективен против рака на практике. Необходимы клинические испытания, чтобы проверить, есть ли от него реальная польза для лечения людей. Что касается фенбендазола, наши знания еще более ограничены: он не одобрен для использования человеком ни при каких медицинских состояниях, а клиническая информация о его безопасности, дозировках и эффективности у людей недостаточна.

Чтобы проверить, произошло ли изменение в структуре рецептов на ивермектин и препараты, подобные фенбендазолу, исследователи проанализировали электронные медицинские записи более 68 миллионов пациентов в США. Они сравнили долю рецептов в период с января по июль 2025 года, после публикации подкаста, с их долей в аналогичный период 2024 года.

Результаты были однозначными: доля комбинированных рецептов среди всей исследуемой популяции почти удвоилась и была на 97 процентов выше в 2025 году по сравнению с предыдущим годом. У пациентов, у которых был диагностирован рак, доля получателей рецептов выросла еще более резко, вплоть до 2,63 раза в период после публикации подкаста. Хотя исследование не может показать, что именно подкаст вызвал этот рост, результаты показывают, что широкое общественное внимание, которое получило лечение, сопровождалось реальным изменением в структуре выписки рецептов в США, и что это изменение было особенно заметно в группе, которую обещание, представленное Гибсоном, привлекло особенно сильно.

У исследования есть и ограничения. Оно проверяло только выписку рецептов и не может определить, были ли препараты получены и принимали ли их пациенты на самом деле. Также в нем нет данных, показывающих, принимали ли пациенты препараты вместо принятого онкологического лечения или в дополнение к нему, или что привело к выписке каждого рецепта. И все же близость по времени и заметный рост выписки комбинированных рецептов пациентам с раком указывают на нечто важное: когда необоснованная медицинская информация распространяется на популярной общественной платформе, ее последствия могут выйти за рамки общественного дискурса и быть связаны с изменением поведения, которое может быть опасным.

---

От личной истории к медицинскому обещанию

Эта история не уникальна для этих двух препаратов. Распространение культуры велнеса (wellness) в последние годы и растущее влияние социальных сетей на общественное мнение придали личным историям выздоровления огромную силу — даже когда они не подкреплены доказательствами. Мини-сериал «Яблочный уксус», вышедший на Netflix в 2025 году, вымышленная драма, основанная на реальных событиях, представляет еще один пример этого. Сериал перерабатывает личную историю австралийского инфлюенсера по имени Белль Гибсон (не путать с Мелом Гибсоном), которая утверждала, что заболела терминальным раком мозга и вылечила себя с помощью изменений в питании и образе жизни. Позже выяснилось, что рак у нее никогда не диагностировали, поэтому она, конечно, и не вылечила себя.

Как и в случае с великим обещанием ивермектина и фенбендазола, личная история Белль Гибсон черпала свою силу во многом из того, как она была рассказана: с большой уверенностью, харизматичным рассказчиком. Некоторые из этих историй также сопровождаются намеками на то, что система здравоохранения якобы скрывает от общественности варианты лечения. Для людей, которые сталкиваются с тяжелым заболеванием и ищут надежду, такая история может звучать как спасательный круг, брошенный им, когда они уже думали, что у них не осталось вариантов.

Опасность необоснованной медицинской информации, распространяемой в сетях, не ограничивается тем, что недоказанный препарат может не помочь. Большая проблема заключается в том, что он может убедить пациентов отложить эффективное и доказанное лечение или отказаться от него, принимать препараты в неподходящих дозировках или сочетать их с другими методами лечения без медицинского контроля.

Легко понять, что привлекает в таких историях. Когда люди сталкиваются с тяжелым заболеванием, они не просят сложных статей или статистических оговорок. Они ищут шанс, еще одну многообещающую возможность, еще что-то, что, возможно, не пробовали. Но в медицине надежда не может служить заменой исследованиям, которые демонстрируют эффективность и безопасность лечения. Выздоровление одного человека после лечения, даже если оно действительно произошло, не показывает, что именно лечение стало его причиной или что оно поможет другим. Чтобы знать, действительно ли лечение помогает, нужно проверить его в клинических испытаниях: сравнить группы пациентов, измерить регрессию заболевания, выживаемость, качество жизни и безопасность, и убедиться, что его польза перевешивает возможный вред.

Ивермектин и фенбендазол могут продолжать исследоваться в будущем, как и многие другие препараты, проверяемые для новых применений. Но на сегодняшний день они не являются доказанным лечением ни для какого вида рака. Путь, ведущий от интересной биологической идеи к реальному медицинскому лечению, проходит через строгие клинические исследования, а не через личные истории в подкастах и социальных сетях, какими бы захватывающими они ни были.

Дополнительные статьи на сайте Института научной педагогики им. Дэвидсона.