США и Иран переходят к морской и экономической войне на фоне роста напряженности
США и Иран переходят от прямого военного конфликта к морскому и экономическому давлению. Вашингтон атакует иранские танкеры, пытаясь подорвать доходы Тегерана, однако жесткие геополитические ограничения и зависимость от Китая создают серьезные препятствия.
Недавние американские удары по трем иранским танкерам обозначают новый этап в продолжающемся конфликте между Соединенными Штатами и Ираном. После более чем полугода войны, характеризовавшейся волнами ударов, затиший и эскалаций, противостояние постепенно перерастает из прямой военной кампании в перманентное экономическое и морское давление. В некотором смысле война трансформируется в новую версию «танкерной войны»: ракета за танкер, удар за удар и подрыв иранских нефтяных доходов в ответ на посягательства на свободу судоходства в Персидском заливе.
План министра финансов Скотта Бессента основан на предположении, что непрерывное экономическое давление способно сокрушить Иран без необходимости в новой масштабной военной кампании: постепенно повышать цену, которую платит режим, пока тот не будет вынужден вернуться за стол переговоров — либо пока тяжелое экономическое давление не приведет к его крушению. Однако эта исходная посылка таит в себе серьезный риск: давление, которое ослабляет режим, не обязательно заставляет его капитулировать.
Дилемма эскалации
По мере накопления давления на Иран растет и стимул Тегерана доказывать, что он по-прежнему способен наносить ущерб американским и западным интересам. С точки зрения режима, уступка без какой-либо компенсации в вопросах контроля над морскими путями или способности экспортировать нефть может быть истолкована как поражение. В этом и заключается главный парадокс: чем эффективнее американское давление ослабляет Иран, тем сильнее стимулы Тегерана к эскалации, призванной доказать, что давление не способно принудить его к капитуляции.
«Танкерная война» наглядно иллюстрирует эту динамику: Иран атакует суда, чтобы повысить издержки давления на него, а США отвечают ударами по иранским танкерам, давая понять, что посягательства на свободу судоходства обернутся ударами по доходам режима.
Ограничения вашингтонских рычагов
Этот цикл действий и противодействий развивается ниже порога полномасштабной войны, ослабляя Иран, но одновременно повышая риск эскалации — и не создавая при этом четкой конечной точки. К этому добавляется серьезное американское ограничение. Несмотря на военное превосходство, политическое пространство Вашингтона для ужесточения кампании ограничено. Рост цен на энергоносители и опасения по поводу последствий войны для американской общественности делают возвращение к тотальной войне значительным политическим риском для администрации Трампа, особенно в преддверии промежуточных выборов.
Иран прекрасно осознает это ограничение. Сообщения из окружения Белого дома о том, что администрация стремится разрядить обстановку в преддверии выборов, лишь укрепляют в Тегеране ощущение того, что открылось окно возможностей для эскалации, повышения издержек для США и попыток изменить реальность на местах в свою пользу.
Именно поэтому экономическое давление становится для Вашингтона более привлекательным инструментом, чем неограниченное расширение воздушных ударов. Однако и здесь существует ключевое препятствие: эффективное экономическое давление на Иран во многом требует противостояния с Китаем.
Китайский фактор
Это, пожалуй, наиболее важный стратегический сдвиг на нынешнем этапе войны. Противостояние с Ираном больше не сводится исключительно к двусторонней борьбе между Вашингтоном и Тегераном; оно напрямую связано со стратегическим соперничаньем между США и Китаем. На Китай приходится около 90 процентов иранского экспорта нефти, а экономические связи между двумя странами обеспечивают Тегерану пространство для маневра в условиях санкций.
В то же время, согласно сообщениям, Китай поставляет в Иран оружейные системы, комплектующие и технологии, помогающие восстанавливать ракетные программы и военные объекты, пострадавшие в ходе войны. Само существование китайского рынка для иранской нефти наряду с экономическими каналами, позволяющими Тегерану действовать под санкциями, мешает Вашингтону превратить экономическое давление в решающий рычаг.
Торговые войны и геополитические пределы
Однако оказание давления на Китай с целью перекрыть иранское пространство для маневра может дорого обойтись самим США. В 2025 году в ответ на ужесточение торговой войны Трампа Китай ограничил экспорт редкоземельных металлов и критически важных минералов в Соединенные Штаты. Этот шаг нарушил важнейшие цепочки поставок, в том числе в оборонной промышленности, и наглядно показал, насколько сами США уязвимы перед зависимостью от Китая, несмотря на американские попытки выстроить альтернативы.
Китайское давление в конечном итоге способствовало отступлению США от некоторых мер, достижению взаимопонимания между двумя сверхдержавами и перемирию в торговой войне до 10 ноября. Следовательно, способность Вашингтона усиливать экономическое давление на Иран зависит не только от возможности вводить санкции, но и от готовности давить на Пекин и той цены, которую США готовы за это заплатить.
В преддверии запланированной встречи Дональда Трампа и Си Цзиньпина 24 сентября Вашингтону предстоит взвесить, оправдывает ли усиление давления на Иран потенциальную цену в отношениях с Китаем. Таким образом, кампания против Ирана превращается в тест на пределы американской мощи в противостоянии с Пекином.
Перспективы и вопросы без ответов
Отсюда возникает важнейший вопрос: куда все это ведет? Совокупное давление на Иран существенно. Экономика подорвана, экспорт нефти сведен практически к нулю, военная инфраструктура разрушена, а режим вынужден справляться с нарастающими издержками войны.
Однако слабость не тождественна краху, а кумулятивное давление не является стратегией выхода. Авторитарные режимы не обязательно рушатся при ослаблении; они рушатся, когда теряют монополию на насилие внутри страны, а внутренние государственные структуры начинают рассыпаться. Возникнут ли такие условия в Иране? На данном этапе предсказать невозможно.
Поэтому ставка на то, что внешнее давление приведет к падению режима, — это опция, но не самостоятельная стратегия. В конечном счете подлинной проверкой станут промежуточные выборы в США. Усилит ли Трамп давление на Иран или сохранит текущую комбинацию морской блокады и жестких санкций без политического продвижения?
Способно ли американское давление трансформироваться в политический результат? Без четкой цели и механизма выхода даже эффективное давление рискует превратиться в затяжную кампанию без шансов на развязку. Мечтать о крахе режима можно всегда, но мечты не заменяют стратегию. Время покажет.
