Владельцы птицеферм на севере: «Мы начали дышать, но всё вернулось. Доверие подорвано»
Жители приграничных мошавов на севере Израиля оказались на грани отчаяния из-за непрекращающихся обстрелов со стороны «Хезболлы» и жестких требований государства по модернизации птицеферм. Фермеры жалуются на отсутствие безопасности, бюрократическое давление и массовый отток молодежи из региона.
На въезде в мошав Довев Ярон Якути останавливает нас у ворот. Перед тем как мы проедем внутрь, он обращается с просьбой: «Напишите что-нибудь позитивное, чтобы люди приезжали сюда жить».
Эта просьба витает над всем туром по птицефермам, словно попытка ухватиться за рутину, которая давно дала трещину. Жители мошавов страдают под экономическим бременем, к которому добавилась постоянная угроза безопасности.
На главной дороге жизнь кажется привычной: машины въезжают и выезжают. Однако в нескольких сотнях метров оттуда, в комплексе птицеферм, реальность иная. На территории установлены три защищенные комнаты (МАМАД), строятся новые курятники взамен старых. Государство угрожает закрытием хозяйств, не соответствующих новым стандартам. Некоторые фермеры инвестируют миллионы шекелей, другие сдались. Когда курятник закрывается, исчезает основной источник дохода.
Мы стоим в курятнике Йорама Пилбери. В ноябре 2023 года сюда попали две противотанковые ракеты, в результате чего погиб сотрудник Электрической компании Шалом Абуди. Крыша и стены были восстановлены, но память осталась. «Армия боялась приходить для эвакуации, я бежал через лес со сломанным плечом, пока не сумел выбраться сам», — вспоминает он.
Физическое восстановление завершено, но душевное — нет. Рядом с ним стоят Рафи Перец и Исраэль Сабаги. Это три птицевода с похожими историями, которые складываются в одну картину жизни на грани.
«Это не жизнь, — говорит Перец, член центра партии «Ликуд». — Нас эвакуировали, мы вернулись, но душа не на месте. Мы не дышим, когда находимся в курятнике. Нет шансов добраться до убежища вовремя: сначала слышишь взрыв, потом сирену. Но что нам делать? Как зарабатывать на жизнь? Какой у нас выбор?»
Война не улучшила ситуацию с безопасностью. Пилбери объясняет: «Противотанковых ракет пока нет, но минометы не менее опасны». У него четверо детей, и все они покинули мошав. У Сабаги и Переца по пятеро детей, и они также уехали без намерения возвращаться.
«Когда я уйду — это закончится. Мошав останется армии, — говорит Сабаги. — Они построили стену, но ракета перелетает через нее». Перец добавляет: «Я спрашиваю министров, какова здесь цель? Здесь нет ни образования, ни здравоохранения, ни культуры. Ты потеряешь Галилею и без ракет. Зачем мне рисковать жизнью? Я здесь только из-за матери и сестры. У меня нет сил бороться с правительством».
Основная борьба птицеводов идет против реформ, требующих строительства курятников свободного выгула и соблюдения новых стандартов. Это требует миллионов шекелей инвестиций, притом что квота на яйца приносит менее 10 000 шекелей в месяц. «Какой банк даст мне ссуду в 65 лет? — спрашивает Пилбери. — Мой курятник простаивал полтора года. Бюрократия изматывает больше, чем угроза безопасности».
«Я не сплю по ночам, — признается Пилбери. — Езжу к дочке в Ор-Акиву, чтобы просто приклонить голову. В конце года мой курятник должны закрыть. Я не буду инвестировать миллионы. В качестве охранника в торговом центре я заработаю больше». Когда мы возвращаемся к воротам, Ярон на просьбу сказать что-то позитивное долго молчит и отвечает: «Не знаю, что тебе сказать».
Его сын-солдат после эвакуации снял дом в Тверии и не готов возвращаться. Жена боится выходить из дома. «У меня нет смелости уехать, — признается Ярон, — но дух здесь сломлен».
В Авивим нас встречает Шалом Битон. «Вывозили людей на два дня на передышку в Иерусалим, но большинство не захотело ехать. Дорога пугает больше», — говорит он, указывая на разрушенные дома в Марун ар-Рас. «Мы здесь как утки. Я не понимаю, почему не эвакуируют поселение. На душе спокойнее, когда ты ни за кого не отвечаешь. Я не сплю из-за страха за семью».
«Земля, пропитанная кровью»
В курятнике мы встречаем брата Шалома, Рафи Битона. Оба потеряли двух братьев в катастрофе в Авивим. «Наша земля пропитана кровью. Я плачу по ночам. Пусть эвакуируют жену и детей, они в тревоге», — рассказывает он. Каждую ночь он отвозит их к родственникам, так как в их доме нет МАМАДа, а строительство по программе «Защита Севера» задерживается.
«Я салютую жителям Кирьят-Шмоны, которые не вернулись. Они увидели то, чего не видели мы, — говорит Рафи Битон. — Мы думали, что начали дышать, а теперь всё вернулось. Наше доверие подорвано. Если эта война закончится соглашением, я уеду».
Исраэль Сабаги добавляет: «Государство должно убеждать меня жить здесь, а не я должен убеждать его». Доверие к властям в мошавах дало трещину. На фронте они сражаются с «Хезболлой», а в тылу — с бюрократией. Все говорят, что не уедут, но следующее поколение уже покинуло регион и не вернется. В одном все согласны: государство, которое годами игнорировало этот район, должно взять его под реальное покровительство.
