«Я потерял почти все, но это на самом деле не было моим»
Илан Бен-Дов, некогда один из самых влиятельных магнатов Израиля, спустя 12 лет медийного молчания возвращается в публичное поле. Бывший владелец компаний «Санни» и «Партнер» делится своим взглядом на крах бизнес-империй и объясняет, почему сегодня его главной заботой стала экономическая угроза со стороны Ирана.
Встреча с Иланом Бен-Довом — это своего рода путешествие во времени. И дело не только в том, что с момента его последнего интервью прошло 12 лет. Офис в принадлежащем ему здании на улице Иегуда ха-Леви в Тель-Авиве мгновенно возвращает в эпоху, когда израильские магнаты воспринимались как своего рода «единороги» экономики. Эти почти мифические фигуры, обладавшие колоссальным влиянием, в начале двухтысячных пользовались всеобщим обожанием. Их биографии и деловые шаги детально освещались в СМИ, они были вхожи в дома премьер-министров, объединялись с влиятельными раввинами и захватывали ключевые рынки, заручившись поддержкой армии лоббистов.
Однако со временем, особенно на фоне мировых экономических кризисов, отношение общества к этой «культуре кредитного плеча» кардинально изменилось. Магнаты превратились в глазах публики из героев в демонизированные фигуры. Нохи Данкнер оказался в тюрьме, Лев Леваев потерял контроль над активами после долговых урегулирований, Элиэзер Фишман скончался в статусе банкрота, а Шауль Алович до сих пор отстаивает свое доброе имя в суде. На этом фоне Илан Бен-Дов, некогда контролировавший «Санни» и «Партнер», предпочел исчезнуть с радаров. Потеряв миллиарды, он, в отличие от многих коллег, сумел избежать личного банкротства и уголовного преследования, обретя тихую жизнь вдали от медийного шума.
Угроза, которую нельзя игнорировать
Сегодня Бен-Дов нарушает молчание по одной причине: война с Ираном. Он даже подготовил программный документ «Иран — экономическая империя террора», утверждая, что его движет не самопиар, а гражданский долг. «Я не политик, но в торговле разбираюсь, — говорит он. — Я наблюдал за поведением нефтяного рынка и понял, что иранцы взяли под контроль мировую энергетику через Ормузский пролив».
По мнению Бен-Дова, экономическая мощь Ирана представляет собой экзистенциальную угрозу, сопоставимую с ядерной опасностью. Он убежден, что доходы от контроля над проливами позволяют Тегерану финансировать террористические группировки в беспрецедентных масштабах. «Если Иран направит сотни миллионов долларов в Газу, Иудею и Самарию, а также «Хезболле» — это сумма, способная потопить Государство Израиль», — предупреждает он.
«Богатый Иран — это второй Холокост»
Бен-Дов не является экспертом по международным отношениям, но говорит об этом с пугающей уверенностью. Он считает, что Израиль должен открыто заявить о своей позиции: Иран не должен стать ни ядерной, ни экономической империей. «Это непопулярно, но еще менее популярно проснуться утром и обнаружить в Израиле последствия проникновения иранских денег», — подчеркивает он.
На вопрос о том, как это реализовать, Бен-Дов отвечает прямо: «В любом месте, где Иран проявит себя как экономическая империя, нужно наносить удары». Он призывает к решительным действиям, считая, что Израиль должен действовать независимо, даже если это идет вразрез с глобальными настроениями.
Жизнь после краха империи
Вспоминая свой бизнес-путь, Бен-Дов признается, что расставание с «Партнером» и лицензией Samsung стало для него освобождением. «Это превратило меня из магната в обычного человека, — делится он. — У меня нет адвокатов, нет регуляций, нет забот. Это радикально улучшило качество моей жизни». Он отмечает, что крах его бизнес-структур, вызванный в том числе реформами Моше Кахлона, стал болезненным, но необходимым уроком.
«Я всегда жил с ощущением, что быть магнатом — это не я, поэтому, когда я это потерял, я понял, что потерял то, что никогда не было моим, — философски замечает Бен-Дов. — Я остался Иланом из Яд-Элияху, который когда-то продавал кактусы и медную проволоку. Все, что у меня было сверх этого, всегда было приятным сюрпризом». Сегодня он находит радость в воспитании детей и саморазвитии, утверждая, что обретенная свобода стоит гораздо дороже потерянных миллиардов.
