Аресты уклонистов: почему карательные меры не способствуют призыву в ЦАХАЛ
Возобновление арестов молодых ультраортодоксов, не явившихся на призывные пункты, провоцирует массовые протесты и лишь укрепляет сопротивление внутри общины. Эксперты отмечают, что, в отличие от экономических санкций, аресты становятся главным препятствием на пути к реальным изменениям в вопросе призыва.
Улица ультраортодоксов (харедим) снова бурлит в связи с возобновлением арестов молодых людей, которые не явились на призывной пункт и в отношении которых был выдан ордер на арест. Каждый такой инцидент провоцирует ночные демонстрации, визиты к домам высокопоставленных офицеров и блокирование дорог. Хотя соблюдение закона является безусловной обязанностью, спустя два года после постановления Верховного суда уместно задаться вопросом: какова польза от подобных мер? Повысило ли ужесточение контроля число призывников или же оно привело к обратной реакции?
В качестве примера можно привести события конца декабря. У тюрьмы №10 собрались десятки учеников иешивы «Кисе Рахамим» вместе с представителями более радикальных фракций после ареста одного из учащихся. Иешива «Кисе Рахамим» не известна своим решительным сопротивлением службе; напротив, среди ультраортодоксальных течений она считается относительно близкой к сионистскому обществу. На похоронах главы иешивы, покойного раввина Мазуза, в толпе можно было увидеть учеников в форме резервистов (милуим) и людей в вязаных кипах рядом с теми, кто носит черные костюмы. Таким образом, арест стал именно тем фактором, который вовлек даже умеренную часть общины в орбиту милитаристского крыла.
Сценарий повторяется во всех течениях: арестованные не пугаются и не стремятся попасть в бригаду «Голани», а оказываются в объятиях друзей и протестных организаций, которые чествуют их на массовых митингах с благословения авторитетных раввинов. Следует подчеркнуть: нарушение закона требует карательных мер, а феномен «объятий уклонистов» заслуживает морального осуждения. Однако общественный интерес требует системных изменений на местах, а не только формального осуществления правосудия. Аресты в данном контексте — лишь вспомогательный инструмент, но если цель состоит в расширении круга призывников, то этот шаг выглядит разрушительным: юноша, находящийся в раздумьях, видит аресты и становится более восприимчивым к нарративу о «преследовании мира Торы».
Многие профессиональные и непопулистские деятели, занимающиеся этим вопросом, подтвердят: в отличие от других мер, аресты являются центральным препятствием на пути к переменам. Напротив, именно экономические санкции способны сдерживать индивида. Политические силы, продвигающие решения через косвенное законодательство, понимают, что это путь к реальному усложнению жизни молодого ультраортодокса, который планирует зарабатывать на жизнь, покупать квартиру или выезжать за границу. До сих пор такие санкции не вызывали беспорядков, но их влияние на личный бюджет ощущается сильнее, чем две недели в военной тюрьме.
В ЦАХАЛе справедливо объясняют, что аресты необходимы: если не для призыва конкретного лица, то для демонстрации того, что повестки — это не пустой документ, а обязательное к исполнению предписание. Однако способ правоприменения вызывает серьезные вопросы. В ЦАХАЛе сознательно избегают рейдов в центры ультраортодоксальных городов, стремясь избежать столкновений с населением. Это не техническая ошибка, а осознанный выбор. В результате действия по «исполнению закона» проводятся в южном Тель-Авиве, городах периферии или других населенных пунктах, которые в большинстве своем не являются ультраортодоксальными.
Когда армия действует согласно иерархии, напоминающей мир ультраортодоксальных сватовств — с градуированным делением на районы «сорта А» и «сорта Ж», — речь идет не только об этическом провале избирательного правоприменения, но и о военном уроке, который ультраортодоксальное общество усваивает, не призываясь: существует элита, а есть все остальные.
