Беспорядки ультраортодоксов: с арабами это закончилось бы кровью

Группа людей с арабской внешностью приближается к дому в поселении. Их намерения еще не до конца ясны, но очевидно, что это не случайные прохожие. Если на данном этапе не сработали сигналы тревоги — что само по себе необычно — то вскоре выясняется, что их лица не выражают ни мира, ни братства. Спросите себя: какова вероятность того, что подобный инцидент не закончился бы ранеными или даже убитыми среди погромщиков, которых немедленно окрестили бы «террористами»? Сколько политиков и журналистов жаловались бы на то, что они ушли оттуда живыми и что «мы ничему не научились после 7 октября»?

Несколько дней назад, уже в пределах «зеленой черты», толпы арабов атаковали полицейский участок и подожгли его, другие блокировали движение поездов, а организованные группы прорвались в частное пространство офицера в звании генерал-майора (ницав). И снова: какова вероятность того, что такие события завершились бы иначе, чем, скажем, трагические последствия подавления беспорядков в октябре 2000 года? Молчали бы премьер-министр и профильный министр, как это произошло в начале недели? Позволили бы в СМИ арабским представителям произнести хоть слово, которое не было бы однозначным осуждением без всяких «но»?

«Как евреи могут так вредить друг другу?», — спросила в слезах Меира Сольберг, жена судьи Верховного суда Ноама Сольберга. Их семья пережила то, что она определила как «погром» со стороны ультраортодоксальных демонстрантов. Это изумление, столь аутентичное, свидетельствует о популярном в израильском мейнстриме мировоззрении, согласно которому сама ее религиозная и национальная идентичность дает иммунитет от агрессивных людей. Можно понять, почему она склонна так думать в час потрясения: прямо у порога ее дома нападения евреев на палестинцев стали рутиной, а отношение государства к еврейскому террору оставляет впечатление, что это допустимо — главное, чтобы «евреи не вредили так друг другу».

Словно для того, чтобы обнажить это слепое пятно, участник программы «Патриоты» ответил госпоже Сольберг, не смущаясь: «Ваш муж стоит в стороне, если не сказать сотрудничает, когда здесь проливают кровь людей», и поэтому «не думай укрыться в доме царя от евреев». И снова: араб, который произнес бы подобное после погрома, был бы с почетом вызван на допрос — если бы участком командовал человек в особо терпимом настроении. В более вероятном случае это закончилось бы задержанием с применением спецсредств и жестким допросом.

Прямо у порога ее дома нападения евреев на палестинцев стали рутиной, а отношение государства к еврейскому террору оставляет впечатление, что это не страшно: главное, чтобы не «евреи вредили так друг другу».

Разумеется, речь не идет о том, чтобы предложить или намекнуть на необходимость применения государством того же насилия в отношении ультраортодоксальной общественности, которая в течение многих лет ощущала на себе тяжелую руку полиции, подобно другим группам меньшинств в Израиле (арабы, выходцы из Эфиопии и другие). Однако дрейф ультраортодоксов в сторону экстремистских и воинственных течений, выражающийся как в обострении протестов, так и в извилистых реакциях общественных лидеров, лишь подчеркивает наличие привилегированного разрыва между еврейским меньшинством, обладающим политической силой, и нееврейским меньшинством, к которому даже еврейская оппозиция в подавляющем большинстве не готова прикоснуться даже палкой. И пока ситуация такова, Меира Сольберг не будет последней, кто спросит: «Как евреи могут так вредить друг другу?»