Бывший сотрудник Шабака раскрыл, как блокировали проверку шпионского ПО

Подкаст о кибербезопасности издания «Маарив» открылся беседой, которая должна была состояться еще в марте, но была отложена из-за войны. Шалом Бен-Ханан, прослуживший 27 лет в Службе общей безопасности (Шабак) и занимавший ряд ответственных должностей — от начальника отдела по контрразведывательной деятельности до главы иерусалимского подразделения и подразделения Иудеи, — вошел в состав комиссии по проверке использования шпионского ПО (комиссия Дрори) в качестве профессионального сотрудника разведки. После месяцев юридических баталий, промежуточных судебных постановлений и бесконечных отсрочек он и его коллеги по комиссии сложили полномочия. В этом интервью он раскрывает механизмы, которые пытались — и смогли — парализовать проверку.

Шалом, мы встречаемся спустя чуть более полутора месяцев после вашей отставки. Как человек из разведки, видевший ситуацию изнутри, что вы понимаете сегодня в поведении, которое привело к вашему заявлению об увольнении?

«Я понимаю, что есть люди, включая действующих должностных лиц, которые не хотели, чтобы эта комиссия начала работу. С самого первого момента назначения этой комиссии на ее пути воздвигались препятствия. Мы чувствовали, что с комиссией борются и что есть люди, которые не хотят, чтобы эта комиссия выполняла свою работу. Суть в том, что в Государстве Израиль была назначена комиссия в соответствии с законом для проверки болезненной и деликатной темы, по которой существуют тяжелые вопросы, и было бы хорошо, если бы они прояснились, а общественность получила ответы. Этого не произошло».

Прошло уже время с начала инцидента, и мы видим очень активную судебную систему. Почему вы не вели себя таким же образом? Почему вы не действовали в рамках своих полномочий и не сделали больше, особенно учитывая ваш опыт и знания о том, как получить доступ к информации?

«На мой взгляд, это не было вариантом. Мы не хотели вступать в этот спор и дискуссию о судебной системе и о юридическом советнике правительства. Вести себя с агрессивным активизмом — значит не выполнять решения суда, а мы пришли не с этой позиции. Если бы мы вели себя так, это подкрепило бы утверждение о том, что комиссия политически ангажирована. Мы пришли работать, получили мандат от закона, но как только появляется промежуточное постановление суда, которое гласит: "Вы не можете работать, не можете вызывать людей, не можете изучать секретные материалы", — мы не видели, как можем вести себя иначе. Мы не пришли конфликтовать с судебной системой».

Это немного разочаровывает, ведь речь идет не о политическом вопросе, а о наших правах. Каков был ваш первоначальный мандат?

«Просьба заключалась в том, чтобы изучить всю историю использования киберинструментов, и конкретно — шпионского ПО. Полномочия, данные нам, заключались в проверке всего необходимого любым методом, который мы выберем — комплексные проверки, выборочные проверки — чтобы докопаться до сути дела и представить отчет правительству и общественности по теме, над которой висят тяжелые вопросы».

И все же, вы не воспользовались своим знакомством со многими генеральными директорами компаний в сфере безопасности, чтобы получить информацию так, как это работает в бизнес-секторе — информацию, которая, как мы знаем, была бы получена в течение всего нескольких часов.

«Верно. Мы не считали это уместным».

У нас был «отчет Мерари», в котором утверждалось, что нашли только четырех человек, которых прослушивали ненадлежащим образом. Зачем нужны были вы?

«Всем ясно, что отчет Мерари был частичным отчетом. Очень быстро выяснилось, что его недостаточно. Даже в комиссии Кнессета по законодательству были раскрыты цифры, отличные от тех, что были в нем написаны. Также отчет государственного контролера, вышедший позже, прямо гласил, что по тем или иным причинам ему не удалось изучить вопрос глубоко. Наша комиссия была единственной, кому запретили видеть все необработанные материалы. Это абсурд — комиссия юридического советника видела все, госконтролер видел все, но от нас информацию скрыли».

В итоге граждане Государства Израиль финансировали комиссию, которая не работала. Логично.

«Верно. Но позвольте мне открыть вам секрет — почти полтора года я перестал отвечать секретарю комиссии, который просил отчеты о часах работы, и не взял ни шекеля. Это мой "пунктик", потому что я не чувствовал, что выполняю работу, ради которой пришел. Я не был готов брать деньги у государства, когда чувствовал, что мне препятствуют в выполнении моей задачи. Могу сказать, что период, когда я решил перестать получать зарплату, совпал с нашими внутренними обсуждениями возможности отставки».

Так когда вы, собственно, поняли, что все кончено?

«Вопрос об отставке был на повестке дня долгое время. Некоторые из нас думали уволиться давно, а другие говорили: "Давайте дадим еще шанс". Но в итоге мы получили не просто очередную отсрочку, мы получили "компромиссное предложение", которое было унизительным. Оно полностью кастрировало комиссию. Я не пришел выставлять себя на посмешище. Когда Верховный суд дает 24 отсрочки юридическому советнику правительства, включая выговоры за несоблюдение графиков — это означает, что система на самом деле не хотела, чтобы проверка состоялась».

«Судебная система встала на дыбы»

Давайте поговорим о «кроличьей норе» в министерстве юстиции. Вы понимаете, о чем я спрашиваю — как может быть, что проверяемый орган является тем же самым органом, который контролирует информацию?

«Это касается критического принципа: система, которая сама себя проверяет, сама себе дает разрешения и сама себя исправляет без возможности внешнего контроля. Судебная система, юридический советник правительства и прокуратура — это органы, проверяемые комиссией. Недопустимо, чтобы проверяемая система представляла секретные отчеты судьям в одностороннем порядке, в то время как комиссия, которая должна их проверять, не может видеть материал. Судебная система встала на дыбы, потому что поняла, что ее проверяют по решениям, которые она сама же и принимала. Это система, которая защищает себя».

Обнаружили ли вы вещи, о которых не знали, в поведении полиции или судей, подписывавших ордера?

«Мы узнали о том, какая картина представлялась в судах. Судьи подписывали ордера, полагая, что это "тайный обыск" или обычное "прослушивание", вещи, которые не соответствуют определению того, что эти инструменты делают на самом деле. Было слишком массовое использование номеров. Есть случай, когда государство выплатило компенсацию за такое использование шпионского ПО в отношении человека, который вообще не был связан с расследованием. Вопрос в том, сколько было таких случаев? Никто не может дать ответ. Судьи, некоторые из которых о шпионском ПО и от внуков своих не слышали, подписывали, не понимая технологических возможностей инструмента».

Были ли люди из системы, которые сотрудничали?

«Были люди, которые приходили и говорили: "Мы ошиблись добросовестно". Нам говорили, что все в порядке, судья подписал, юридический советник утвердил. Были люди, которые даже не могли понять, из-за чего шум. Но правда в том, что даже добросовестные ошибки нужно исправлять. Общественность упускает тот факт, что речь идет не только о том, "был ли ордер", но и о том, было ли содержание ордера надлежащим и знал ли судья, что он подписывает».

«В день, когда мы начнем нарушать решения суда, начнется хаос»

Способствовал ли БАГАЦ (Верховный суд) подрыву доверия общества к нему в данном случае?

«Я думаю, что решение БАГАЦа не было хорошим и не было убедительным. Это не способствовало доверию общественности. Линия снова проходит по разделению на политические лагеря, и это в корне неверно. Перед нами выступали люди, которых нельзя заподозрить в принадлежности к лагерю "сторонников судебной реформы", и они говорили о грубом нарушении прав личности. В день, когда мы начнем нарушать решения суда, начнется хаос, и поэтому мы подчинились, но системе необходим внешний контроль».

Если вас позовут обратно завтра, вы вернетесь?

«Только если мы получим надлежащие полномочия и будем знать, что идем проводить настоящее расследование, а не ерунду, которая мешает нам докопаться до истины. Мы должны адаптироваться к эпохе, когда технологии бегут вперед — вчерашний Пегас уже не актуален завтра, и мы должны убедиться, что эти инструменты находятся в правильных руках, но с ограничением и контролем».