«Даже ребенок может сидеть в тюрьме»: сдерживание как способ борьбы с подростковым насилием

Группы подростков бродят по центрам городов в поисках жертвы. Речь идет о молодых людях, многие из которых еще не отпраздновали бар-мицву и вряд ли осознают реальную опасность холодного оружия. Среди них есть как непосредственные нападавшие, так и те, кто стоит в стороне, подбадривает и снимает происходящее на видео. Так выглядит обратная сторона общества, претендующего на статус «образцового».

«С 2020 года у этих подростков нет стабильной рутины, они живут в условиях постоянных чрезвычайных ситуаций, и это накладывает отпечаток», — убеждена адвокат, профессор Лимор Эциони, представляющая интересы несовершеннолетних в судах на протяжении 30 лет. — «Добавьте сюда гормональные изменения и стремление к социальному самоутверждению, когда подростку важно казаться "настоящим мужчиной". Часто их просто втягивают в преступление. В моей практике были дела, где один совершал нападение, а остальные наблюдали, становясь соучастниками с точки зрения уголовного права. Я посещаю школы по всей стране, чтобы объяснить, что такое соучастие, но не все это понимают».

Удары ножом стали частым явлением. Профессор Эциони, автор книги «Молодежь в уголовном праве», отмечает, что мы узнаем лишь о тех случаях, которые заканчиваются смертью и попадают в заголовки СМИ. Однако существуют сотни инцидентов с ранениями, которые остаются в гигантских стопках нераскрытых дел.

«Профессиональные преступники»

В инцидентах с поножовщиной важно различать импульсивного нападавшего, действующего в порыве чувств, и того, кто планирует нападение заранее. «Существует разделение на две группы — проактивные и реактивные», — объясняет профессор Мени Малка, социальный работник и преподаватель Университета Бен-Гуриона. — «У "проактивных" в системе ценностей отсутствуют эмпатия и совесть, они склонны решать проблемы с помощью жестокого насилия. Их действия холодны и расчетливы, у некоторых могут быть диагностированы расстройства. Реактивные же подростки совершают насилие в порыве гнева из-за накопившегося напряжения. Это не одно и то же. Проактивные — это профессиональные преступники того или иного уровня».

На вопрос о том, останавливает ли их риск тюремного заключения, профессор отвечает: «Мир чувств иногда сильнее. Для тех, у кого насилие является способом общения, в момент триггера стадия осмысления уже пройдена. Если нас оскорбят, мы не станем бить ножом, потому что у нас есть эмпатия и понимание незаконности действий. Есть внутренние тормоза. Но есть люди, подверженные групповому давлению, у которых эти тормоза не срабатывают».

Профессор Малка проводил обучение для офицеров службы пробации: «Если подросток попадает к нам из-за насильственного преступления, мы пытаемся создать платформу, где он сможет взять на себя ответственность. Это центральная роль в реабилитации: заставить его признать, что он причинил вред другому человеку, и работать над его системой ценностей».

Вопрос наказания

Часто суды сталкиваются с трудностями при рассмотрении дел таких подростков. Во многих случаях, даже при серьезности деяния, наказание остается относительно мягким по сравнению с тем, что получил бы взрослый, — это делается для того, чтобы дать молодому человеку шанс на исправление.

«Будучи судьей окружного суда, я не раз задавался вопросом: действительно ли это способ предотвратить насилие?», — рассказывает Одед Модрик, бывший вице-президент окружного суда Тель-Авива. — «Мое впечатление таково, что больше внимания уделяется не рискам для общества, а рискам для самого подростка. Со стороны это выглядит как значительное смягчение наказания, и такой парень после двух третей срока действительно может начать новую жизнь. Правильно ли это? Ответ сочетает в себе право, криминологию и социологию, и я не уверен, что знаю, как на него ответить».

Адвокат Лимор Эциони придерживается более жесткой позиции: «Без сдерживания что остается — гладить их по головке? Сдерживание — это единственное, что есть у судебной системы при тяжких преступлениях. Есть разница между мелкими проступками и серьезными актами насилия. Когда видишь ребенка, который искренне раскаивается и проходит реабилитацию, понимаешь, что это путь к спасению. Но есть те, кто совершает преступления систематически, и они должны сидеть в тюрьме. Да, даже ребенок может сидеть в тюрьме, если насилие для него — обычное дело. Убийство ножом требует соответствующего отношения».

Вовлеченность родителей

Нередко возникает вопрос: где были родители? «Родители должны быть вовлечены», — говорит полковник полиции в отставке доктор Сюзи Бен-Барух, бывший руководитель национального отдела по делам несовершеннолетних. — «Задавайте вопросы, проверяйте сумки своих детей. Если там нож, спросите: "Почему?". Возможно, он хочет защитить себя, но ему все равно запрещено носить оружие. Раньше родители звонили и спрашивали: "А как же право на частную жизнь?". Я отвечала: "Вы его мать, ему меньше 18 лет, вы его защищаете. Все в порядке"».

Полковник Бен-Барух возглавила отдел по делам несовершеннолетних в конце девяностых, после волны убийств и общественного протеста.

«В таких случаях действовать нужно на стратегическом уровне», — подчеркивает она. — «Министр национальной безопасности обязан создать межминистерскую комиссию с участием глав ведомств благосостояния, образования, юстиции и здравоохранения. В свое время мы инициировали закон, запрещающий ношение ножа, с санкцией до пяти лет тюремного заключения. Во-вторых, обязательна разъяснительная работа в школах. Нужен родительский комитет, который будет активно участвовать в процессе. Насильственные молодежные группировки должны быть расформированы».

Самый большой страх — что произойдет через месяц, когда память о шокирующем убийстве Йеману Залка (благословенна его память) померкнет на фоне войны и очередных скандалов. Ведь у общества всегда находятся причины, чтобы не менять привычный ритм жизни.