От аскетизма к показухе: несмотря на дороговизну жизни, израильтяне отказываются закрывать кошелек

Как распознать израильтян за границей? Злопыхатели скажут: «шумные» или что-то еще, порочащее наше коллективное поведение. Я же, напротив, хочу приписать нам относительно новую национальную черту, косвенно связанную с дороговизной жизни: «ларджиют» (щедрость/широта души).

Несмотря на кажущуюся простоту, этот термин трудно перевести на иврит. «Широта руки» или «широта сердца» — попытка близкая, но не выражающая точно сочетание щедрости, показухи, человеколюбия и прочего.

Признайтесь, это немного не вяжется с чертами, которые мы склонны приписывать себе, такими как нежелание выйти «фраерами» и любовь к маленьким бонусам за счет заведения. И все же — позвольте мне зайти в любой ресторан за границей, и я легко укажу на столики, за которыми сидят израильтяне.

Может быть, это желание продемонстрировать, именно в диаспоре, тот факт, что народ Израиля жив — и даже живет как король. Может быть, это тот факт, что в Израиле все настолько дорого, что по цене среднего ужина на двоих в тель-авивском ресторане можно (обобщенно) заказать все меню за границей. Какова бы ни была причина, мы — «ларджи» (щедрые), включая панибратство с официантами и вполне приличные, если не щедрые, чаевые, даже в странах, где чаевые не являются нормой.

И в Израиле мы тоже склонны быть относительно щедрыми. Так, например, во всем, что касается экстремальных ситуаций, навязанных нам. Слухи о войне? Полки в супермаркетах пустеют, хотя если мы чему-то и научились из предыдущих раундов, так это тому, что цепочка поставок не страдает. Рестораны закрыты из-за коронавируса? Напротив — мы устроим пир во время чумы в спортивных костюмах, прямо дома.

Правда, это явление знакомо всему миру, но в Израиле оно особенно экстремально. Речь идет не о врожденной черте еврейского народа, а о чем-то, что мы развили с годами.

От аскетизма к показухе

В первые годы существования государства здесь царил режим аскетизма. Свадьбы, например, чаще всего проводились дома, а бутерброды считались легитимным угощением: в случае тех, кто мог себе позволить — с салями и маринованным огурцом. В еще более народных случаях даже бутерброд с вареньем служил десертом... Хочу сказать, что израильская щедрость выросла вместе с культурой изобилия.

Но не только деньгами едиными жив израильский «лардж», поскольку здесь есть и этнический элемент: растущее влияние восточной культуры на израильский мейнстрим превратило нас из аскетов, довольствующихся малым (обобщенно: черта, характерная для выходцев из Восточной Европы), в тех, кто любит праздновать жизнь, «накрывать стол», отмечать события шумным застольем, а не маской.

Кто-то подумает, что это привилегия, доступная лишь имущим, но это было бы грехом против истины. Правда, тот, кто голодает, не может «накрыть стол», но начиная с уровня полного холодильника (экономическая задача, с которой большинство израильтян справляются, несмотря на дороговизну жизни) и далее — это лишь вопрос подхода.

На полях этого благословенного явления есть и сумеречная зона: от свадебных торжеств без вкуса и запаха стоимостью в сотни тысяч шекелей до тех, кого окружающая культура изобилия свела с ума и подтолкнула искать быстрые и незаконные способы остаться в игре.

И все же большинство влияний благословенны: мы любим отдыхать, любим есть, любим принимать гостей, любим большие семейные застолья (просто посмотрите на наши средние столы на Рош ха-Шана и Песах по сравнению со столами на День благодарения и Рождество в США). Мы любим веселиться, мы хаотичны, короче говоря — мы «ларджи».

На грани

Это одна из причин, почему здесь дорого: мы, возможно, меньше откладываем на черный день (синдром «будь что будет»), но празднуем сегодняшний день — в слишком дорогом ресторане, в отеле, который был курятником на линии фронта на севере и превратился в циммер за 2500 шекелей за ночь, в полете за границу, который начинается с заполнения тележки в дьюти-фри и так далее.

Может быть, ничто не вечно, может быть, последствия продолжающихся боевых действий и отсутствие шансов на мирное решение на горизонте еще дадут о себе знать, но, по крайней мере, пока ничто не может погасить израильскую жажду хорошей жизни.

Даже раскалывающие и поляризующие политические разногласия не заставляют нас терять щедрость: у выхода на посадку в переполненном до отказа аэропорту Бен-Гурион (несмотря на постоянный страх, что не факт, что у всех улетающих будет возможность вернуться, в случае закрытия неба) вы найдете, бок о бок, как сторонников правительства, так и тех, кто летит, потому что не в состоянии пережить еще один выпуск новостей в нынешнем политическом климате.

То есть, мы тратим, когда нам хорошо с реальностью, и тратим еще больше, чтобы от нее отключиться. Почему? Потому что если я щедр, значит, я существую — и этот израильский характер, столь трудный для понимания чужими глазами, является душой относительного процветания в экономике, даже в период, когда мы ведем самую долгую (и дорогую!) из войн Израиля.

Некоторые экономисты выходят из себя: в их глазах одна из задач экономической науки — попытаться превратить все в измеримое, в данные, которые можно выразить в цифрах, в модели, которые можно обосновать фактами и прочим. Что ж, стремление закрепить тезисы фактами, а не интуицией и верованиями, действительно является основой научного метода. Дело в том, что, как доказывает Израиль 2026 года, экономика — вещь гораздо более неуловимая.

Почему? Потому что никакой индекс и почти никакая психологическая модель из области поведения потребителей не могут объяснить, как человек, который боится дня, когда его банковский счет будет обременен расходами по кредитной карте, только что поел в ресторане стоимостью почти тысячу шекелей на двоих.

Никакая экономическая модель не способна предсказать, как кто-то, кто едва справляется с выплатами по ипотеке, дает своей дочери, которая собирается выйти замуж, сто тысяч шекелей на мероприятие.

Речь не о чудесах: в экономике нет ничего из ничего, и день оплаты придет. Он всегда приходит. Просто израильская щедрость умеет хорошо управляться, живя на грани: растягивая свои силы от горизонта до горизонта на каждом возможном фронте боевых действий и «душа» свой кредитный лимит до предела за красной линией. Потому что, немного как уровень Кинерета — всегда можно будет заново начертить красную линию, чуть ниже.