Дети всегда списывали: теперь это просто быстрее

Есть один вопрос, который все задают об учениках, использующих искусственный интеллект, и есть один вопрос, который почти не задается. Первый — как помешать им его использовать. Второй — как нам узнать, что они вообще чему-то учатся. Я пишу об искусственном интеллекте уже много лет и могу с уверенностью сказать, что второй вопрос — единственный, который действительно имеет значение.

Вторник, учительская в Петах-Тикве. Ренена, учительница литературы, сидит перед пятьюдесятью работами, поданными в виде презентаций. Все написаны красиво, оформлены. В некоторых из них встречаются слова, которые четырнадцатилетние подростки не используют. Именно это заставляет Ренену прислушаться к своему первоначальному инстинкту: работа в градиентных цветах не была создана ее ученицей.

Воскресенье, вечер, гостиная в Кфар-Сабе. Папа Ури проходит по коридору и слышит, как его сын, десятиклассник, разговаривает сам с собой перед компьютером. Он заходит в комнату. На экране открыт Gemini. «Что ты делаешь?», «Работу по гражданскому праву». «Но сколько из этого делаешь на самом деле ты?» — закатывание глаз и нетерпеливый тон следуют незамедлительно. «Так все делают. Учительница знает». Папа хочет рассердиться, но у него не получается. Он вспоминает, как сам готовил работу по гражданскому праву в десятом классе, и вспоминает, что переписывал слово в слово из трех разных энциклопедий. Он разворачивается, возвращается в гостиную и решает, что это не та битва, ради которой стоит пасть сегодня вечером.

Четверг, кабинет директора в Тель-Авиве. Дана, 14 лет. Трудилась три ночи над работой по ивриту. Сидела одна, печатала слово за словом. Директор поднимает глаза: «Дана, система пометила это как AI». Дана замирает. Мама ждет в коридоре. Никакие объяснения не принимаются. Школа записывает предупреждение. И Дана остается с одним вопросом: зачем снова стараться над следующей работой, если в любом случае скажут, что она не ее?

Три сцены. Одна и та же система. Нельзя делать вид, что работа отражает понимание.

Проблема началась не с ChatGPT. Годами учителя ставили галочки за результаты, не зная, научился ли ребенок, а ученики сдавали работы, не понимая, что в них написано. Что изменилось сейчас, так это то, что больше нельзя делать вид, будто работа отражает понимание. AI просто сделал этот разрыв явным.

С тех пор как ChatGPT ворвался в нашу жизнь в конце 2022 года, израильская система образования, как и большинство систем образования в мире, занята вопросом, как адаптироваться. Были написаны частичные инструкции. Были закуплены инструменты идентификации, точность которых составляет менее семидесяти процентов. Были созданы комиссии. Дополнительная нагрузка на учителей, ученики в замешательстве, и в итоге все устали, и никто толком не знает, что работает, а что нет.

Вопрос, который должен стоять в центре, другой: как нам убедиться, что ребенок действительно научился?

Древняя рана

Еще задолго до того, как кто-либо услышал об AI, дети сдавали работы с впечатляющими анимациями и графиками, и один вопрос учителя по первому слайду вводил их в ступор. Любой опытный учитель знаком с этим. В книгах воспоминаний поколения родителей вы найдете точно такие же работы, переписанные из двенадцатого тома «Еврейской энциклопедии». Просто это занимало у них три часа вместо трех минут, со сведенной судорогой кистью и опухшими пальцами.

Так какая разница для учеников, списывают ли они работу о Наполеоне из Википедии или получают готовый текст от AI? Проблема родилась не сейчас. Образование привыкло измерять результат, потому что легко поставить оценку за что-то поданное. Мышление требует времени, беседы и прислушивания к тому, что ребенок на самом деле понимает. Так, год за годом, создавалось уравнение, согласно которому красивая презентация равна пониманию, количество страниц равно содержанию, а дизайн равен исследованию. А потом пришел AI и за минуту выполнил работу, которая раньше занимала неделю.

Искусственный интеллект не выявил новую проблему. Он выявил, насколько мы привыкли полагаться на внешние признаки вместо понимания. Это было удобно учителю, которому нужно успеть, и удобно системе, которой нужны цифры.

И есть еще кое-что. Дети знают. Они знают, какой учитель использует какой инструмент идентификации и как его обойти. Они знают, как заменять слова, вставлять ошибки, проходить ниже радаров. А тем временем такая девочка, как Дана, которая пишет сама три ночи, попадает именно в ту сеть, которая предназначена для поимки тех, кто не утруждался.

Представьте экзамен на аттестат зрелости (багрут) по ивриту. Сорок пять минут. Без AI. Что там измеряется? Способность зазубрить и выдать. Настроение. Бессонная ночь. Ссора утром. Что не измеряется? Не измеряется понимание. Не проверяется способность объяснить идею. Нет вопроса, с кем бы ты хотел поспорить по поводу текста. Нет вопроса, как бы ты объяснил его своему брату за ужином. Только рука, пишущая на листе.

Искусственный интеллект не создал этот разрыв. Он только сделал его очевидным. И также громко задал вопрос, который нам следовало задать еще в девяностые. Почему так?

---

Так что же делать?

Четыре вещи, в порядке важности.

Во-первых, возвращаемся к устной форме. Не только на экзамене. При любой возможности. Через десять минут после сдачи работы учитель садится с ребенком и спрашивает. Почему ты выбрал этот ракурс? Объясни мне цитату на третьей странице. Устно ребенок либо знает, либо не знает. Точка. Десять минут с каждым ребенком раз в неделю дают больше информации, чем любой экзамен на аттестат зрелости. Да, это требует времени. Но это настоящая образовательная работа. В США уже был преподаватель, который попробовал это с голосовым агентом AI, который принимал у учеников устные ответы. Это не обязательно должно быть полностью человеческим. Это обязательно должно быть настоящим.

Во-вторых, меньше работ, больше глубины. Вместо двадцати работ в год — восемь. Сопровождаемых в течение месяцев. С промежуточными встречами, черновиками, беседами. У учителя, которому нужно проверить пятьдесят работ в неделю, нет другого выбора, кроме как поставить оценку и пойти домой. Учитель, который сопровождает небольшое количество учеников в течение семестра над глубоким проектом, может знать, продвинулся ли ребенок. Это требует изменений в расписании и в том, как выставляются оценки.

В-третьих, задания с личным голосом. Напишите о том, что случилось с вами на этой неделе. Напишите воспоминание о бабушке. Напишите о том, что вас напугало, что вас обрадовало, на что вы разозлились.

В-четвертых, регулярный урок об искусственном интеллекте как часть учебной программы. Час в неделю. Что он делает. Чего он не делает. Где он лжет. Где он вводит в заблуждение. Где он освобождает. Дискуссия об этике, о профессиях, которые исчезнут, о рынке труда через десятилетие, о нашем будущем как человечества. Это не второстепенные темы. Это основные темы для тех, кто растет сегодня.

И прежде всего — разговаривать с детьми. В начале года. В классе. Настоящий разговор о том, почему нельзя использовать это в данном задании, а не только о том, что нельзя. Ребенок, который понимает «почему», делает. Ребенок, который получает запрет, ищет, как его обойти. Любой родитель подростка знает это, но, к сожалению, не все школы это еще осознали.

AI не разрушит будущее молодежи. Система образования, которая продолжает измерять обучение так, будто ничего не изменилось, — вот она может разрушить.

Керен Шахар, инструктор по использованию генеративного искусственного интеллекта.