Девочка, найденная в коляске: история Симоны Ливни, пережившей Холокост

В отчете № 1226 полиции Девентера, составленном с бюрократическим хладнокровием 21 сентября 1942 года, задокументирована сцена, словно взятая из мрачного триллера. Около 23:00 на углу улиц Рембрандткаде и Ян Стин — прямо на берегу реки Эйссел — была обнаружена брошенная детская коляска. В отчете приведено тщательное описание: модель «Стримлайн» бежевого цвета, резиновые колеса и никелированные ручки. Внутри коляски, рядом с девятью подгузниками и бутылочкой для кормления, лежала пятинедельная девочка. Без записки и без имени.

Полицейские не знали, что держат в руках первую главу дерзкой операции по спасению младенца Симоны-Якубы Вейлер. Они не догадывались, что ее родители, Самуэль и Элизабет, стоят в те мгновения в тени с разбитыми сердцами, молясь, чтобы план подполья сработал. Отчет лишь запрашивал «информацию о личности брошенного ребенка».

Известие о «находке» быстро распространилось. Два дня спустя в местной газете «Де Курир» появилось срочное воззвание к родителям явиться в полицию. Нацистская система искала зацепку, в то время как Симона уже была под защитой членов семьи Герритсен под вымышленным именем.

Когда я спрашиваю о самочувствии Симоны Ливни (84 года) в начале нашей беседы, проходящей на фоне сирен Второй иранской войны, она отвечает: «Я чувствую себя как все мы — из МАМАДа в квартиру и обратно — и сила наша растет». Когда я удивляюсь использованию этого выражения, она с горькой улыбкой поясняет, что это сказано с сарказмом, но тут же поправляет себя. В ее голосе слышится невозможное израильское сочетание: усталость от ситуации и от войны, которой, кажется, нет конца, наряду с глубокой верой именно в эту силу.

«Нам тяжело, непросто. Это очень сложный период. Удача в том, что мы находимся там, где находимся. Мы беспокоимся о детях и внуках на севере, возле кибуца Кабри. Они очень страдают. То, что происходит в мире, — это ужасно. Все эти демонстрации "Free Palestine" — это антисемитизм под прикрытием».

Для Симоны, которая делит свое время между домом престарелых в «Мигдалей ха-Ям ха-Тихон» в Ганей-Тиква и своими воспоминаниями, каждая война — это еще одна глава в долгой истории еврейского выживания. В этом году музей «Бейт Лохамей ха-геттаот» проведет уникальную церемонию в ее честь, чтобы воздать должное ей и истории Праведников народов мира.

Их дочь во всех отношениях

Чтобы понять масштаб чуда спасения еврейского младенца в сердце голландского города, нужно осознать атмосферу того времени. Нидерланды были не только под военной оккупацией, но и ареной организованной «охоты за головами». В отличие от других стран, на ее территории с необычайным рвением действовало Голландское нацистское движение (NSB). Коллаборационисты получали денежное вознаграждение за каждого выданного еврея, а нацистская машина опиралась на точную голландскую бюрократию, что позволяло легко выследить любую еврейскую семью.

«Мои родители знали, что их соседи — коллаборационисты», — рассказывает она. «Самый высокий процент евреев, убитых в Холокосте, был в Нидерландах именно из-за них». Для ее брата, Авраама-Леви, которому тогда было 3 года, уже нашли убежище через каналы подполья, но с пятинедельным младенцем опасность была двойной: ее плач мог выдать не только ее саму и родителей, но и целую сеть спасителей.

В этом отчаянии появилась семья Герритсен. Отец, Ян-Виллем, работал в мэрии Девентера и был ключевой фигурой в Национальной организации помощи скрывающимся (LO). Его план был дерзким и требовал высшего хладнокровия: он вышел на прогулку со своей собакой по берегу реки, «нашел» Симону в коляске и принес ее в полицейский участок как брошенного ребенка. Он заявил, что пока не найдутся родители, он и его жена Вильгельмина готовы взять ее на воспитание.

Немцы и местная полиция не заподозрили неладное, и педиатр, посвященный в тайну подполья, осмотрел младенца. «Он произвольно определил мой возраст, солгал и сказал, что мне два-три месяца. Немцы и полицейские пошли в больницу проверить, какие младенцы родились в те месяцы, но поняли, что у всех есть матери. Они решили, что, возможно, ее просто не хотели. Так я осталась у семьи Герритсен, которая официально удочерила меня и назвала Луизой-Лиши. Всю войну я была их дочерью во всех отношениях».

---

Граница между жизнью и смертью

Ян-Виллем использовал свою должность в мэрии для управления обширной индустрией подделок. Он выдавал удостоверения личности и паспорта для евреев, менял имена и заменял фотографии. Также он отвечал за распределение продовольственных купонов. Симона вспоминает: «Там, где он знал, что скрываются евреи, он заботился о том, чтобы давать им дополнительные купоны, следил, чтобы у них были хлеб, молоко и яйца, чтобы они не голодали в укрытии».

Эта деятельность стоила страшной цены. В 1944 году он получил предупреждение о доносе и бежал с женой и маленькой Симоной на север Нидерландов, но там нацисты его обнаружили. Он был арестован и подвергнут жестоким пыткам с целью раскрыть подпольную сеть, но отказался выдавать детали. Он прошел через несколько тюрем и концентрационных лагерей (Меппен, Нойенгамме и Зандбостель), но всего за неделю до освобождения, 28 апреля 1945 года, он был убит.

«Написано, что он умер от болезни, но для меня он был убит, потому что не получал никакого лечения», — решительно говорит Симона. «Он так и не увидел, как выросла спасенная им девочка. Мы вернулись в Девентер после этого, и там оставались до конца войны. Я, женщина и собака».

Один материальный предмет кристаллизует весь ужас войны для Симоны: ржавый ключ. «Это ключ, которым пользовались, чтобы прятать меня», — объясняет она. В часы опасности, когда немцы проводили обыски, Вильгельмина запирала Симону в туалете. Этот ключ был границей между жизнью и смертью. Там, в темноте, малышка выучила первый и самый важный урок: быть тихой. Быть невидимой.

Душевное освобождение от прошлого

Эта тишина не закончилась с войной. В мае 1945 года в доме семьи Герритсен появились три человека — мужчина, женщина и ребенок. Они назвали ее «Симона». «Я не знала, кто такая Симона. Для меня я была Луизой Герритсен. Я не знала этих людей, которые забрали меня к себе. Мне было почти 3 года, и все, что я знала, было стерто в одно мгновение». После войны родители официально добавили это имя к ее личному имени.

Так Симона вернулась к своим биологическим родителям. Только когда ей исполнилось 10 лет, они переехали в Амстердам из-за работы отца. Ее родители чудом выжили, скитаясь между примерно 40 различными укрытиями из-за постоянного страха доносов, и новый дом был пропитан травмой. «Мои родители были счастливы получить нас обратно, но мой брат Авраам-Леви очень страдал. Он сменил пять разных семей за два с половиной года. Мы не знаем, сколько над ним издевались или что он там прошел. Он остался раненым ребенком».

В доме Вейлер Холокост присутствовал через свое отсутствие. «Не говорили. Если мы спрашивали, то сталкивались с гневом и печалью, и будучи ребенком, я поняла, что нельзя входить в эту нишу. До сих пор остается много вопросов без ответов», — говорит Симона и рассказывает о «черной дыре» длиной в восемь лет в своей памяти. «Видно, травма была настолько велика, что я все вытеснила. Даже когда я вижу свои фотографии того времени, это мне ни о чем не говорит».

В 1966 году, после окончания учебы по специальности «специальное образование», она репатриировалась в Израиль в возрасте 23 лет. Встреча со страной стала для нее «положительным шоком». «Я ходила и говорила себе: вау, этот водитель — еврей, и этот продавец — еврей. Это было душевное освобождение от прошлого. Я чувствовала себя свободной. Подруга по учебе в Голландии, которая приехала навестить меня через несколько лет, сказала мне: "Симона, ты не та же женщина". И это было правдой. Я изменилась».

Она вышла замуж за Арье Ливни, создала семью и много лет проработала в сфере специального образования и в больнице «Тель ха-Шомер». Настоящий поворот произошел, когда она начала рассказывать свою историю в школах. То, что началось с интимной беседы в классе ее детей, с годами превратилось в жизненную миссию. «Сегодня я уже могу говорить об этом без той внутренней дрожи, которая сопровождала меня раньше, без той трудности передавать память дальше».

Самое потрясающее открытие произошло, когда Симона, ее брат и сестра освобождали квартиру матери в Амстердаме. В старой сумке она нашла оригинальные полицейские бумаги: отчеты полицейского Ханно Дербеля об ее обнаружении и юридические документы об удочерении. Сегодня 896 — это каталожный номер дела Симоны в архиве «Бейт Лохамей ха-геттаот». Оно включает также письмо и рисунок, которые она отправила в детстве Вильгельмине после войны. В конце письма девочка, которую когда-то запирали в тишине в туалете, посылает своей спасительнице «тысячу поцелуев, от Симоны».