Дорон Алмог: «В дырах соглашений Осло я видел предвестие 7 октября»

Эран Алмог, благословенна его память, любимый сын Диди и Дорона, был назван в честь дяди, который был ранен в Войне Судного дня, истекал кровью в одиночестве на поле боя и был эвакуирован через неделю без признаков жизни. Эран-младший был ребенком с особыми потребностями и, подобно своему покойному дяде, «истекал кровью» от страданий в обществе, зачастую слепом к его внутренней красоте. Брата спасти было невозможно, но сына Алмог и его супруга сумели окружить заботой, где в принятии «другого» видят привилегию, а не обузу. Он стал воплощением клятвы Дорона — никогда не оставлять раненого солдата на поле боя.

52 года, прошедшие с той войны до нынешней, сошлись в фильме Симы Кадмон «Между 6 октября и 7 октября», снятом студией «Кастина Тикшорет» под руководством режиссера Сарит Аснафи. Фильм, который будет транслироваться на канале «Кешет 12», обозревает этапы жизни бывшего командующего Южным военным округом и документирует его противостояние непрекращающейся скорби: брат пал 7 октября 1973 года. Его сын родился с тяжелой инвалидностью и скончался в возрасте 24 лет. Его дочь родилась с редким пороком, приведшим к смерти. Пятеро членов семьи были убиты в результате теракта-самоубийства в Хайфе. Двое членов семьи погибли 7 октября 2023 года в кибуце Кфар-Аза, а четверо были похищены и вернулись из плена в ходе первого этапа освобождения. Алмог, ныне председатель Еврейского агентства (Сохнут), удостоен Премии Израиля и чести зажигать факел на церемонии Дня независимости. Наряду со скорбью в его жизни много стойкости, вдохновения и надежды.

Согласие на участие в фильме было обусловлено рядом условий. «Мы были на трех первых показах, по окончании которых просили внести корректировки. Встал вопрос, выйдет ли фильм к широкой публике или ограничится частными показами. Это было наше решение. Мы могли сказать: забудьте, положите в архив. Но решили посмотреть на отзывы и в соответствии с ними действовать».

В феврале этого года состоялась международная премьера фильма в Беверли-Хиллз в рамках 37-го Фестиваля израильского кино. «Отзывы были невероятно трогательными, — говорит Алмог со слезами на глазах. — Фильм вызвал целый спектр реакций, в основном по поводу утраты и выбора в пользу жизни. Это было волнительно и для меня как для зрителя: я увидел материалы, погребенные в архивах, — моих родителей в молодости, себя как молодого бойца и, конечно, нашего Эрана — смеющегося, счастливого. Память неуловима, мы живем настоящим, и вдруг я почувствовал, что кто-то направил прожектор внутрь того, чем мы были».

Прошло 52 года, а Алмог все еще отчетливо слышит голос раненого брата, взывающего о помощи. «Всю жизнь я буду слышать этот крик: „Где ты, брат мой?“, и жить с чувством вины за то, что не спас его. Я был старшим, опытным бойцом, но это не помогло».

О гибели брата Дорон узнал только в конце войны. Когда он позвонил родителям, услышал вздох облегчения, который сегодня понимает во всей глубине. Тогда он спросил: «А что с Эраном?», и мать ответила: «У нас больше нет Эрана». Она была сильной женщиной: никогда не плакала, и ей было ясно, что остальные сыновья должны продолжать сражаться. «Моя мама говорила: если вы верите в ребенка, отправляйте его в бой, а мы сумеем справиться; отец добавлял: если каждая семья, потерявшая близкого, решит, что ее дети не будут служить в боевых частях, мы не выживем».

Сыновья продолжали службу, но командиры, которые были с Эраном, не потрудились прийти и утешить семью. Командир Януш Бен-Галь так и не посетил дом скорбящих. «Собственно, он не пришел ни к одной семье погибших», — говорит Алмог. Между ними были тщетные разговоры. «Бен-Галь не понимал, что когда командир принимает бойцов, он принимает и их семьи».

После смерти Эрана Алмог служил в ЦАХАЛ 34 года, участвовал в сотнях операций, включая Энтеббе, и занимал пост командующего Южным военным округом. В это время родился его сын Эран, названный в честь дяди, который страдал от умственной отсталости и аутизма, пока не скончался от болезни Кастлмана. «Наше ожидание как родителей — иметь успешного ребенка, которым можно гордиться, — говорит Алмог. — Но родился Эран, и я сказал Диди, что мы должны отказаться от мечты о сыне-отличнике. Хотя наш ребенок не говорил, он фактически сказал нам: „Я всегда буду жить в абсолютной зависимости от других. Готовы ли вы отказаться от большой мечты и сделать все, чтобы я был счастлив?“, и мы сказали „да“».

Это принесло неизмеримое вознаграждение. «Я всегда говорю, что Эран подготовил меня к должности председателя Сохнута. Он был ребенком, окруженным предрассудками, которого в обществе обзывали, точно так же, как еврейский народ, который за две тысячи лет изгнания сталкивался с дискриминацией».

Супруги Алмог столкнулись с глубокой неприязнью к «иному». Они почувствовали, что общество в Эрец-Исраэль хочет возвеличить бойца и строителя, а для слабого рядом места нет. «Я решил научить Эрана плавать. Пришел в кантри-клаб, Эран идет как утка, пускает слюни, и кто-то сказал: „Ребенок отсталый, ты не можешь заводить его сюда“. Я ответил: „Верно, но это мой ребенок. Как ты думаешь, что случится с тобой в 80 лет, когда ты, возможно, будешь нуждаться в уходе? Тебе тоже запретят вход?“ И я научил Эрана плавать».

Одной из самых больших болей было знакомство с учреждениями для таких детей — ужасными, зловонными местами, где к ним относились со стыдом. «Мы ездили по всему Израилю, чтобы найти место для Эрана. Нам открывали двери, и мы видели детей со страхом в глазах, в антисанитарных условиях. Мы возвращались к социальному работнику и говорили: ни в коем случае мы не приведем нашего принца в одно из этих мест. Однажды представитель государства сказала: „Может быть, мы, евреи, не сильны в обращении с отсталыми, поезжайте в Иерусалим, там есть учреждение христиан, возможно, они лучше нас“. Это был удар под дых. Мой ребенок как будто сказал: „В единственном еврейском государстве меня не хотят из-за расизма? Возлюби ближнего своего — это только лозунг?“».

Возможно, это был момент, когда мотивация супругов Алмог расширилась: они решили построить для таких детей место любви и надежды. Двое основали реабилитационную деревню «Ади Негев — Нахалат Эран». «Идея заключалась в том, что эти дети — часть нас и достойны уважения, — говорит Алмог. — Рав Кук говорил, что разбитые души существуют, чтобы исправлять нас как общество. Эран исправил меня. Если бы он не родился, я был бы более высокомерным и менее чувствительным».

Дочь Шохам скончалась через месяц после рождения. «Мы знали о генетической проблеме, сделали все проверки, получили гарантии, что все в норме. Шохам родилась с дефектом сердечной артерии, перенесла три операции. После третьей нам сказали, что все в порядке, завтра выпишут. Мы вернулись домой, чтобы перевести дух, а утром позвонили и сказали, что ее больше нет».

У супругов есть еще одна дочь, Ницан, доктор педагогических наук. «В первые годы мы скрывали от нее правду о Шохам, хотели защитить. Однажды Ницан подняла эту тему: „Вы знаете, через что я прошла? У меня было ожидание сестры, но вы скрыли болезнь“. У нее было много претензий. В последние годы мы ходим вместе на маленькую могилу Шохам и представляем, кем бы она могла быть. Так что и в этом вопросе мы совершили некое исправление».

За две недели до 7 октября состоялась поминальная служба по родственникам Алмога, убитым в сентябре 2003 года в ресторане «Максим». Молодая женщина привела в действие пояс смертника, убив 21 человека. Среди них были Зеэв, Рути, Мошик и внуки Асаф и Томер Алмог. «Зеэвик, командир подводной лодки „Левиафан“, был легендой, — рассказывает Алмог. — Его жена Рути, пережившая Холокост, была впечатляющей личностью. Они были значимой частью моего детства».

Через 20 лет наступило 7 октября. Надав и его дочь Ям Гольдштейн были убиты в Кфар-Азе. «Хен Гольдштейн видела, как убивают ее мужа и старшую дочь, а затем была увезена с тремя другими детьми в плен в Газу, — говорит Алмог. — В долю секунды она стала вдовой и беспомощной заложницей. Эта беспомощность сопровождает ее до сих пор. Она еще не вернулась в Кфар-Азу. Многие еще не вернулись. Это цветущее место превратилось в кибуц-призрак».

В июне 2022 года Алмог начал занимать пост председателя Еврейского агентства (Сохнут). С тех пор он заявлял, что это третий путь в его жизни. «Первый — ради брата Эрана и клятвы не оставлять раненых, второй — ради сына Эрана и слабых в обществе, а третий — в Сохнуте, ради еврейского народа».