Драматург Йоав Ринон: «Я готов лезть в драку, если потребуется»
Драматург и профессор Еврейского университета Йоав Ринон представил новую пьесу «Пиявки», в которой через античные аллегории критикует современную израильскую реальность. Автор убежден, что искусство способно стать инструментом перемен в условиях политического кризиса.
«Нечестивая троица из короля, королевы и принца строится на короле, и в тот момент, когда он рушится — всё рушится вместе с ним», — говорит Йоав Ринон о своей новой пьесе «Пиявки» (издательство «Теша Нешамот»), которая пугающе напоминает израильскую действительность. «В конце концов это взрывается, но до того, как это произойдет, проходит много времени». Его произведение описывает гедонистическую, оторванную от реальности королевскую семью в государстве, находящемся в процессе распада и морального гниения. Льстивые советники, именующие себя «патриотами», пиявки, грабящие казну, и черви, вынужденные довольствоваться остатками — аллегория довольно ясна.
Комедия как инструмент перемен
Вы выбрали написать комедию, а не трагедию.
«Потому что это модель из античности. Дикеополь, мой герой, — персонаж антивоенной пьесы Аристофана "Ахарняне". Трагедия — это жанр стагнации, она учит нас принимать то, что невозможно изменить. Именно в комедии заложен потенциал перемен, революции. Аристофан писал антивоенные пьесы в то время, когда большинство граждан Афин поддерживали конфликт. Связь с ним создает параллель между той войной и тем, что происходит здесь сейчас, с израильской мегаломанией. Афины хотели быть империей и потеряли всё из-за жадности. Пока они воевали со Спартой, они могли как-то держаться в войне, длившейся 27 лет. Проблема была в том, что они захотели еще и Сицилию. Они открыли второй фронт, как открыли мы против Ирана. Афины пошли на поводу у демагогов, провал в Сицилии был тотальным, и вследствие этого они проиграли. Также и в Израиле сейчас: вместо лидеров — демагоги, а остальные люди страдают пассивно».
27 лет войны по образцу Афины-Спарта — это долго.
«Мы в разгаре столетней войны. Либо она закончится, либо мы. Мы не продержимся здесь как диктатура, тем более мессианская и полностью оторванная от реальности. Это диктатура, которая думает, что мы сможем обойтись без США. У нас нет таких ресурсов, как у России, Китая или нацистской Германии, где население велико, а территория огромна. У нас всего этого нет. Хайтек в одиночку не может содержать империю».
«Творить опаснее, чем исследовать»
Ринон (62 года) — фигура заметная в литературном и академическом ландшафте страны, вовлеченный интеллектуал. Популярный лектор, писатель, драматург, переводчик и актер в собственных пьесах. Он профессор литературы и классических исследований в Еврейском университете, возглавляет школу древних и современных литератур. Родился и вырос в Тель-Авиве. В 17 лет совершил каминг-аут, но позже женился, стал отцом и развелся. Он изучал литературу в Еврейском университете, докторскую диссертацию посвятил маркизу де Саду, опубликовав её в книге «Спальня Сада». Также выпустил научно-популярный труд «Кризис гуманитарных наук», вызвавший общественную дискуссию, перевел с древнегреческого «Поэтику» Аристотеля, а с итальянского — «Ад» из «Божественной комедии» Данте. Несколько лет назад вышла его пьеса «Эрос и меланхолия», выступившая против непотизма и назначения приближенных, что спровоцировало скандал в университете.
Вы работаете в двух направлениях: академические исследования и творчество. Это не конфликтует?
«Это как двуязычие, существующее в разных каналах. По моему опыту, быть творцом гораздо опаснее, чем исследователем. Окей, я писал о маркизе де Саде, это уже что-то говорит обо мне, и трусость — не мой конек, но всё же это гораздо более защищенная позиция, чем творчество. На занятиях я тоже довольно открыт, потому что то, что я преподаю, обнажает меня. Но "Пиявки" гораздо опаснее, физически. Они провоцируют насилие. Мы живем в мире подстрекательства».
Может быть, глубоко внутри вы хотите немного подраться на политической почве?
«Я хочу влиять на реальность и готов лезть в драку, если потребуется. Я сомневаюсь, удастся ли нам организовать вечер презентации пьесы, найти зал, который будет готов её представить. Если это случится, я думаю сыграть короля — роли злодеев самые лучшие. На сцене можно предаться садизму, в самой жизни — нет. У меня никогда не было очарования пустой харизмой Нетаниягу, часть его обаяния в том, что ему на всё наплевать. Есть что-то в тоталитарной личности, что служит моделью: если он всемогущ, может быть, и мы всемогущи? Это очень весело».
«Я в армии обороны демократии»
Вы завершаете пьесу обращением к аудитории и призывом к переменам.
«Это структурный элемент, который я взял из античности: поэт говорит свое слово. Мы еще не в диктатуре, и у нас нет королевской семьи, здесь еще не казнят людей, это не Россия и не Иран — но мы на пути туда. Нужно проснуться и делать то, что возможно, иначе мы превратимся в червей, а это хуже всего. Ты теряешь позвоночник».
Вы политический человек, не боитесь конфликтов.
«Трусость сейчас — это роскошь. Все мои войны происходят из чувства выживания: если я не сделаю то, что могу, моя жизнь и жизнь моей семьи в опасности. Я знаю, что не уеду жить в другое место, я останусь здесь до самой смерти. Кстати, быть преподавателем-геем в Иерусалиме — это уже политическое заявление. Вообще, жить в Иерусалиме — это политический акт».
У вас есть склонность к нарушению границ. В академии вы призываете ввести политический дискурс в кампус. В этом году вы вели курс «Войны тогда и сейчас», половина которого посвящена конфликту между Афинами и Спартой, а половина — войне-в-газе.
«Здесь я чувствую, что я — армия обороны демократии. Я как раз не чувствую себя нарушителем границ. Депутат Кнессета Альмог Коэн, который ворвался в аудиторию к преподавателю в Беэр-Шеве, — вот кто нарушил границу, и я должен защищаться от него. Ли Мордехай и я вели курс о Газе, мы также встречались со студентами вечером в пабе в Иерусалиме, чтобы они могли выговориться. Были люди, которые приходили в паб с резервистской службы, говорили, что это помогает им оставаться левыми в Газе».
Насколько вы верите в способность влиять тем, что вы преподаете или пишете?
«Если пьеса выйдет в театре, то постоянно будет новая аудитория, которая смотрит это и говорит об этом, эффект будет продолжительным. Я хочу, чтобы цитата из пьесы, такая как "спасение из сточной канавы в мгновение ока", зацепилась и осталась в голове и во время следующей предвыборной кампании. Писательство — это оптимистичный акт, и я верю в образование. В конечном счете, исход выборов определит достаточное количество людей, находящихся в трезвой позиции Дикеополя».
