«Если бы я могла, я бы здесь не жила»
Селин Асайяг в своих книгах препарирует израильскую реальность, разбивая ее на короткие, острые фрагменты. В ее четвертом произведении, «Чрезмерной близости», война проникает в повседневность, порождая ощущение, что общество превратилось в «банду хулиганов, одержимых желанием воевать, убивать и ликвидировать».
«Утром 6 октября 2023 года я плавала с группой людей в открытом море. Инструктор сказала, что нужно постоянно смотреть на песчаные дуги на морском дне, чтобы не потерять берег. После плавания я приняла душ, заехала за Шарон, и мы отправились на Хайфский кинофестиваль. Всю дорогу мы молчали. Мы приехали в полдень и посмотрели серию из нового сериала о первой интифаде. В ней показывают лагерь беженцев Джебалия и документальную съемку, сделанную одним из солдат на маленькую цифровую камеру. Он снимал улицу — горящие шины и бросание камней».
Так открывается новая книга Селин Асайяг «Чрезмерная близость» (издательство «Ицира Иврит»). Фильмы, которые она видела в тот день — о конфликте, беженцах и войнах по всему миру — стали для автора зловещим предзнаменованием событий следующего дня. «Чрезмерная близость» описывает от первого лица и в коротких главах жизнь внутри и после 7 октября. Повествование перескакивает из детства, с его напряженной атмосферой в родительском доме в Бат-Яме, к личной жизни, внезапно опустевшей после расставания, и к настоящему моменту в старом районе Бат-Яма. Там, в одном здании с автором, живет «сумасшедшая» семья — родители и сын, которые постоянно ссорятся и кричат, вызывая полицию. Сын страдает психическим расстройством, и в перерывах между госпитализациями его возвращение домой провоцирует частные войны, которые органично вписываются в общую, бесконечную войну.
7 октября превратило знакомое в чужое, и Асайяг описывает, как мы с трудом узнаем самих себя даже в общественном транспорте: «Автобус, как карета Ханоха Левина, — это закрытая арена, заставляющая разных людей участвовать в случайном театре абсурдных моментов».
Является ли написание книги попыткой сохранить самоидентичность?
«Я никогда не видела себя частью израильтянства и еврейства. Я не верю в Бога, религия кажется мне сказками, и вся эта израильская воинственность, патриотизм и национализм мне чужды. Если бы я могла, я бы здесь не жила. 7 октября вытащило из людей вещи, которые я не могла себе представить. Люди, которых я считала своими политическими единомышленниками, вдруг решили, что смертная казнь для террористов — это логично. Это противоречит любой ценности, в которую я верю. Этот национализм, который сейчас прорывается, ощущение всемогущества, желание продолжать воевать, убивать, ликвидировать — мы ведем себя в мире как банда хулиганов».
Это, конечно, исходит из слабости, страха и инстинкта выживания.
«Конечно, но со временем люди перестают видеть что-либо другое. Мы оказываемся в петле, эта нормализация становится частью нашей ДНК. Мы уже не можем мыслить иначе».
Вы пишете против нормализации состояния войны. Вы политический человек, и ваше творчество — это тоже политический акт.
«Я всегда чувствовала, что я левее левых, и не хочу быть мишенью. Чувствую, что определенные вещи говорить уже нельзя. Единственное, что изменилось у меня, — понимание того, что нас сейчас так ненавидят в мире, что у нас нет другого места. Я чувствую, что попала в еврейско-израильскую историю и волей-неволей стала соучастницей, потому что не сделала достаточно, чтобы изменить ситуацию. Война стала нашим насущным хлебом, и другой вариант больше не принимается в расчет. Еще одна сирена, еще одна ракета — побежим, защитимся, вернемся».
Асайяг (58 лет) родилась в Кирьят-Гате и выросла в Бат-Яме. Сегодня она живет в городе своего детства, мать двух взрослых дочерей. В прошлом была замужем, в зрелом возрасте совершила каминг-аут. Получила степень бакалавра по философии и магистра по литературному мастерству в Университете Бен-Гуриона. В течение 25 лет работала техником-механиком и пришла в литературу поздно. В 2014 году опубликовала первый роман «Обратный крик», описывающий дом, в котором она выросла в 70-х и 80-х годах. После него вышли «Главы о машинах» о работе на заводе, «Дни для удаления» о пожилых родителях и сборник рассказов «Залы Шошаним». В последние годы она является редактором оригинальной литературы в издательстве «Едиот Сфарим» и редактором журнала «Цариф» программы литературного мастерства в Университете Бен-Гуриона.
«Чрезмерная близость». «В моих книгах я — главный герой, но я перекручиваю реальность, это никогда не бывает один в один».
Вы описываете сумасшедшую семью из вашего дома, и они выглядят как аллегория израильской реальности.
«Книга началась с того, что я хотела написать об этой семье, а не о войне, я не могла этого выносить. Они мои соседи, и я начала писать о том, что у них происходит. Это не один в один, я немного прибавила громкости. И тогда, без моих раздумий, война стала доминирующей в книге. Я не люблю аллегории, но так получилось. Есть что-то в жизни в этом месте, из чего невозможно не сделать вывод об общей израильской ситуации. В описании этой семьи я хотела передать ощущение распада человеческого опыта во время коллективного потрясения, ведь сумасшедшие — это распавшиеся люди».
Все ваши книги затрагивают периферийный опыт, в котором также есть ощущение распада. Ваше письмо посвятило себя описанию бытия периферии.
«Это что-то экзистенциальное для меня. Это сопровождает мою жизнь. Что-то в языке, в форме письма, деление на короткие предложения, на фрагменты — все разобрано, но есть нечто, что держит это вместе».
Книга движется между большой картиной жизни в Израиле в состоянии войны и вашей маленькой картиной с родителями, братьями и местами детства. Она выглядит как продолжение трех ваших предыдущих книг.
«Я живу в месте, где выросла, и я довольно близка к дому своего детства, в этом есть что-то успокаивающее. Это возвращение к чему-то первичному, в чем, несмотря на все, есть хорошее воспоминание. Я живу как по спирали, находясь и сейчас, и тогда, на любом этапе жизни. Память у меня очень сильная. Я помню вещи на уровне запахов, цветов, ситуаций и сказанных слов. Я действительно пытаюсь в письме отдалиться от дома детства, возможно, это станет частью моего развития как писателя».
Жанр ваших книг интересен — сочетание мемуаров и романа.
«В четырех книгах я делаю более или менее одно и то же. Спиралевидное движение памяти и нахождение в прошлом и настоящем — это то, что происходит, когда сознание расщеплено, отсюда и фрагментарное письмо. Это похоже на то, как я думаю, как я воспринимаю жизнь и как я веду себя в мире. Это естественно для меня. Что для меня не естественно, так это рассказывать когерентную историю с началом, серединой, концом и упорядоченным сюжетом. Это то, что я пытаюсь сделать, и, возможно, однажды у меня получится. В четырех книгах я, несомненно, главный герой, но я перекручиваю реальность. Письмо — это пространство, которое позволяет всё».
