«Если уж умирать — то в стране»: волна новых репатриантов прибывает в Израиль в разгар войны
Новые репатрианты «третьего возраста», прибывшие в Израиль на прошлой неделе, рассказывают о причинах переезда в разгар войны и своей адаптации. Несмотря на непростую ситуацию в стране, они делятся планами на будущее и описывают свою новую рутину, включающую использование защищенных комнат (МАМАД) во время воздушных тревог.
«Я даже не думаю о войне. Я чувствую себя прекрасно и наслаждаюсь пребыванием в Израиле», — говорит 92-летний Арманд Амсалем, репатриировавшийся из Франции на прошлой неделе вместе с группой из 50 евреев из Франции, Великобритании и США. Репатрианты прибыли в рамках специальной операции Министерства алии и интеграции, Еврейского агентства (Сохнут) и Фонда дружбы. Самому младшему из них — пять месяцев, а самому старшему — Амсалему. С 7 октября в Израиль прибыли более 60 тысяч репатриантов, и еще около тысячи человек в эти дни оформляют документы для переезда.
Процесс репатриации сложен в любом возрасте, а в преклонном — тем более. Однако Арманд Амсалем из Лиона не колебался. Уроженец Марокко, проживший во Франции с 1962 года, он решил сменить обстановку. Поскольку из-за возраста ему трудно передвигаться, его сын Марк, живущий в Израиле, приехал за ним во Францию, чтобы помочь с бюрократией и подготовкой к перелету.
Амсалем начал процесс репатриации около полугода назад, хотя задумывался об этом еще два года назад. «Я сказал себе, что хочу продолжить свою жизнь в стране и здесь же её закончить, — объясняет он. — Я всегда хотел репатриироваться, но был занят работой. Кроме того, раньше ситуация была иной, не было беспричинной ненависти. Сейчас я слышу в новостях о враждебности к Израилю и евреям. Лично я не страдал от антисемитизма, соседи меня уважали, но решение принял твердо».
— Непросто в вашем возрасте оставлять дом и привычное окружение.
«Я осознавал трудности и колебался. Но как только принял решение, сомнений не осталось. Будь что будет. Я знал, что идет война, но решил следовать плану. Сын меня поддержал». Сейчас Амсалем живет в Раанане. «Папа спит ночью в МАМАДе, а когда днем звучит сирена, он спокойно идет в защищенную комнату, без паники», — рассказывает Марк.
«Мы должны быть здесь»
«Мы всегда хотели жить здесь, — заявляет Джули Левинсон. — Это никогда не было легко, но мы решили: либо сейчас, либо никогда. Мы хотели приехать независимо от войны». 74-летняя Левинсон прибыла на прошлой неделе из Нью-Йорка вместе с мужем Уильямом. «Мы были в Израиле много раз, в том числе во время атаки 7 октября и 12-дневной войны против Ирана. Тогда мы не хотели уезжать, я хотела помогать, но пришлось вернуться. В тот момент мы поняли: мы должны быть здесь. Мы чувствуем себя дома».
Супруги — уроженцы США, двое из их четверых детей живут в Израиле. «В Израиле у нас много близких друзей, наша община в Нью-Йорке очень сионистская, многие хотят переехать», — говорит Джули. На вопрос о страхе перед войной она отвечает: «Это немного пугающе, но всегда есть о чем беспокоиться. У нас есть вера в Б-га и вера в ЦАХАЛ».
Сейчас супруги живут в Модиине. Звуки сирен им знакомы с октября. «Это неприятно, никому не нравится, но мы в порядке. У нас есть МАМАД. Однажды мы были на улице во время тревоги — все шли в убежище тихо и спокойно», — добавляет она. В США Уильям был врачом-специалистом, а Джули — учителем. Теперь они планируют учить иврит и заниматься волонтерством.
Жить как обычный человек
«Мои родители репатриировались из Марокко в 1959 году. Я жила в стране до 23 лет, — рассказывает Кати Коэн, вернувшаяся гражданка. — Потом уехала в Париж учиться моде, вышла замуж, родила детей». 69-летняя Коэн, прибывшая из Парижа, последние 20 лет преподавала иврит. Трое из её четверых детей уже живут в Израиле.
«Я начала серьезно думать о возвращении после 7 октября. Ситуация во Франции ухудшилась, я не чувствовала себя свободной, не могла открыто говорить на иврите на улице. Мне мешали демонстрации палестинцев и студентов, призывающих к уничтожению Израиля. Это не та Франция, которую я знала, — она деградировала», — признается она. — «Жизнь евреев во Франции сегодня трудна. И если уж умирать, то в своей стране, а не в теракте там. Меня не пугало приехать во время войны. Это моя страна, и я предпочитаю быть здесь».
Коэн продала квартиру во Франции и сейчас живет в Ришон-ле-Ционе у матери. «Маме 90 лет, она очень счастлива, что я вернулась», — говорит она. В планах Кати — продолжать преподавать иврит, возможно, открыть школу для новых репатриантов из Франции, но сначала она намерена немного отдохнуть от переезда.
