«Государство полагается на меня, даже когда у меня самой нет дома»

Когда Ноа и Йоав (имена изменены) решили стать приемной семьей, они хотели дать ребенку то, что необходимо каждому: стабильный дом, присутствие близких и уверенность в том, что рядом есть взрослые, готовые заботиться о нем, даже если его прошлое было непростым. Спустя несколько лет, с началом войны, этот дом буквально ушел у них из-под ног. Семью эвакуировали из населенного пункта вблизи границы с Ливаном, Йоав был призван на длительные резервистские сборы, а Ноа оказалась в ситуации постоянных переездов с детьми. Среди них был и Ори (имя изменено), их приемный сын, который больше всего нуждался в рутине и чувстве безопасности.

«В один миг ты превращаешься из семьи, которая дает, в семью, которая нуждается, — говорит Ноа. — Я использую слово «нуждающаяся» без прикрас. Однажды на дверной ручке меня ждал пакет с новым нижним бельем, потому что кто-то понял, что мы уехали всего на пару дней. Нам требовалась помощь с едой, одеждой, мебелью и временем. Нелегко оказаться по ту сторону, когда привык быть дающим. Но даже в этих условиях я оставалась приемной матерью. Государство полагается на меня, ожидая, что я обеспечу дом, даже когда у меня самой его нет. Это дало мне цель».

Приемная семья — это семейная структура для детей, изъятых из биологических семей, так как их родители на данном этапе не могут удовлетворить их потребности. В отличие от усыновления, здесь сохраняется связь с биологическими родителями, и обычно предпринимаются попытки реабилитации семьи. «В начале процесса нам постоянно объясняли, что успешная опека — это та, при которой ребенок в итоге возвращается к своим родителям, — поясняет Ноа. — Мы входили в это с наивной мыслью, что если все получится, мы сможем легко расстаться. Но это было до того, как мы стали эмоционально вовлечены».

Путь к опеке

Выбор в пользу опеки не был случайным. Оба супруга выросли в домах, где воспитывались приемные дети. «Ближе к сорока годам, когда свои дети уже подросли, ты вдруг задумываешься: в 18 лет, во время службы, мы помогали и делали, — вспоминает Ноа. — Ты все еще хочешь сделать что-то значимое, но уже не можешь уехать из дома, как 18-летняя девушка. И тогда понимаешь, что можно внести вклад, не покидая дома. Открыть двери для того, кому это нужно».

Процесс был долгим: интервью, опросы, визиты социальных работников. Биологические дети также участвовали в процессе, чтобы вся семья осознавала ответственность. «Они хотели убедиться, что мы понимаем, на что идем, — говорит Ноа. — Что дом готов, что наш образ жизни подходит. И все же, пока ребенок не переступает порог, никакие разговоры не готовят к этому моменту».

«Через час у меня будет младенец»

Этот момент настал быстрее, чем ожидалось. После месяцев ожидания супругам позвонили: «Он приезжает сегодня». «Я подошла к своему руководителю и сказала: «Через час у меня будет младенец, мне нужно домой», — вспоминает Ноа. Йоав заехал в супермаркет и купил подгузники, бутылочки и соски, не зная, что именно нужно. Он просто брал все, что казалось необходимым.

«Приехали социальные работники. Это была целая процессия, — рассказывает она. — Одна из них протянула мне сверток из одеял и сказала: «Удачи». Я развернула их и увидела крошечного, невероятно милого ребенка. Когда я держала его впервые, он ухватился за мою рубашку своими маленькими ручками. Социальный работник посмотрела на меня и сказала: «Он хочет остаться с тобой». Так все началось».

Йоав честно признается, что начало было волнующим, но странным. «Все трудно поначалу. Обнимать, целовать, говорить ласковые слова. Все кажется странным, когда это не твое. Нужно начать жить с этим, пока не станет естественно». Ноа добавляет, что ей нужно было привыкнуть к нему даже физически: «Он был таким маленьким, что мне нужно было почувствовать некое подобие беременности. Каждый раз, когда я возвращалась домой, я носила его в слинге. Мое тело должно было привыкнуть к нему, даже к его запаху».

Со временем Ори начал называть их мамой и папой. «Сначала это был шок, — говорит Йоав. — Мы не подталкивали к этому, но и не запрещали. Он видел, что наши дети называют нас так, видел детей в садике, и в какой-то момент это стало естественным». Ноа формулирует это просто: «В конце концов, чтобы вставать каждое утро, готовить ему завтрак, читать сказки и укладывать спать, ты не можешь постоянно думать об этом. В повседневности ты — мама. Ты ведешь себя как мама и чувствуешь себя как мама».

Испытание войной

Затем началась война. 7 октября Йоав был призван в отряд быстрого реагирования, а затем на длительные резервистские сборы. На следующий день Ноа с детьми покинула дом. «Мне было ясно, что это на пару дней, — говорит она. — Я не хотела уезжать, не закончив дела по дому. Но вскоре поняла, что это не история на два дня и мне нужно найти рутину, общину, что-то, что удержит нас на плаву».

То, что начиналось как короткий отъезд, превратилось в длительную эвакуацию. «Это было очень импровизированно, — рассказывает Йоав. — Сначала были стены, но не было рутины. Не было понятно, что делать с едой, стиркой, детьми». Ноа хорошо помнит те дни: «Мы готовили пасту на траве, ели бутерброды с шоколадом, не было чистой одежды. Старшие дети начали мочиться в постель по ночам. Каждый выражал стресс по-своему».

Ори особенно тяжело переживал каждый отъезд Йоава после коротких визитов. «Каждая такая поездка сопровождалась слезами, — вспоминает она, — но в тот период плакали все мы».

Острая нехватка приемных семей

История этой семьи разворачивается на фоне постоянной нехватки приемных семей. По данным Министерства социального обеспечения, сегодня в Израиле более 4400 детей живут в приемных семьях, включая более 800 детей с инвалидностью. По состоянию на апрель 2026 года, более 70 детей все еще нуждаются в приемной семье, но доступных семей нет. Организация «Аданем-Адам», сопровождающая семьи на севере и в центре, отмечает, что война усугубила ситуацию: многие семьи были эвакуированы, родители призваны в резерв, а те, кто начинал процесс диагностики, приостановили его из-за неопределенности.

«Последние два с половиной года стали серьезным испытанием для системы опеки, — говорит Нога Хают, директор отдела опеки в организации «Аданем-Адам». — Несмотря на вызовы, мы ежедневно видим силу семей, которые решают открыть свой дом и сердце ребенку, нуждающемуся в этом. Мы призываем каждую семью, которая когда-либо задумывалась об опеке, обратиться к нам».

В Министерстве социального обеспечения подчеркивают: за цифрами стоят дети, ожидающие семью. Ади Мекель, директор службы опеки, отмечает: «Приемная семья не стирает трудности, через которые прошел ребенок, но она дает ему то, в чем он нуждается больше всего: безопасный дом, чувство принадлежности и взрослых, которые верят в него каждый день заново. Мы приглашаем семьи, готовые открыть свое сердце и дом, присоединиться к нам».

Когда Ноа и Йоава спрашивают, что бы они хотели донести до людей, Йоав просит уточнить: «Люди говорят: «Молодцы, я бы не смог, вы особенные». Нет. Мы не супергерои. Это трудно и нам. Это вопрос решения и действий. В конце концов, ты открываешь сердце, открываешь дом, принимаешь решение и справляешься с тем, что ждет впереди». Ноа добавляет: «Опека звучит как нечто грандиозное. Но в конце всего процесса есть маленький ребенок с непростой историей, который просто хочет иметь дом и семью. Все мы слышим тяжелые истории и говорим: «Хоть бы нашлась для него хорошая семья». Но не нужно говорить «пусть найдется». Нужно сказать: «Давайте мы станем для него хорошей семьей».