«Их история, по всей видимости, закончилась 7 октября — но до этого была жизнь»: Томер отказывается быть жертвой

Первая фотография Томер Зак была сделана ровно через полгода после начала войны, 7 апреля 2024 года. «Я на фоне сгоревшего дома. В полном замешательстве, между одним интервью и другим, рассказываю о том, что произошло, в футболке для борьбы за возвращение похищенных, — рассказывает она. — Последняя фотография — это мое исправление. Я вернулась из восьмимесячного путешествия по Востоку, дом уже был разрушен. Я решила надеть белую одежду и встать босиком на землю. Снова держать флаг, который напоминает, что это не моя история, а история моей семьи».

Семья Зак — родители Итай (53 года), фермер, и Эти (50 лет), педагог, дети Хадар (27 лет), Томер (24 года) и Саги (14 лет), а также собака Сока — переехала из Сдерота в кибуц Кисуфим в 2010 году. Томер привыкла к жизни рядом с военным постом и ежедневным встречам с солдатами. «В хороший день отсюда можно увидеть море Газы, — говорит она. — Вся моя семья из Сдерота, еще до переезда в кибуц мы знали, что такое «Цева адом», ракеты, раунды эскалации. Мы знали, кто на той стороне, что есть угроза. Но мы чувствовали себя в безопасности».

После армейской службы в качестве водителя «Хаммера», Томер присоединилась к отцу в работе на плантации авокадо в кибуце, а затем продолжила работу в отеле в Шахаруте. Дни перед 7 октября она помнит отчетливо: места, которые посещала, и друзей, которых встречала в поселениях вокруг Газы. «Оглядываясь назад, это было так, будто я прощалась с домом», — говорит она. 6 октября, после короткого отпуска дома, «мой папа подвез меня. Он всегда возил меня повсюду, это было наше время».

На следующее утро, в субботу, телефон Томер был завален сообщениями. «Я встала, включила телевизор, и у меня потемнело в глазах, — вспоминает она. — Я помню военный «Хаммер», когда диктор говорит, что он едет в Газу, с живыми или мертвыми солдатами на нем. Я думала, что сплю». В доме в Кисуфим были родители и младший брат Саги. Хадар был в отпуске в Эйлате. «Я пыталась дозвониться до них, но номер был отключен. Только в час дня мне позвонил мой брат, Саги-мужик. Мама сказала мне, что они в МАМАДе (защищенной комнате) и что все в порядке, а затем добавила: «Я должна говорить тихо, чтобы меня не услышали». Я поняла, что террористы, проникшие в кибуц, близко к ним».

В течение нескольких часов Томер видела в соцсетях кадры резни, среди которых был «террорист, который сидит в свое удовольствие, прислонившись к дереву. Я точно узнаю, где именно в кибуце он находится. Он поворачивает камеру, и видно других террористов, разгуливающих вокруг. Я не осознавала ситуацию. Я говорила, что есть армия. Всю жизнь солдаты живут среди нас. Когда мы подходили слишком близко к забору во время прогулок в полях, они тут же появлялись». Но тот разговор был последним.

В воскресенье вечером Хадар и Томер получили самое тяжелое известие. «Я отошла в сторону на тропинки и услышала, как Хадар кричит: «Нет!». Прошло больше двух с половиной лет, и этот момент кажется мне кадром из фильма, который вообще не про меня». Итай, Эти и Саги были похоронены 20 октября на кладбище в Сдероте. «Я смотрела на три накрытых носилки, мы с Хадаром несли Саги. Плача нет, вообще не осознаешь, что это наша семья под простынями, что они мертвы, что это похороны».

На надгробиях она и Хадар решили написать фразу: «Нет ничего лучше любви и нет ничего лучше дома, и нет ничего лучше любви, которую дает дом, и нет ничего лучше дома, который дает любовь». «Самая чистая и простая фраза, через которую можно понять семью», — объясняет Томер.

Наряду с преодолением ужасной утраты, уже в декабре Томер настояла на явке на резервистскую службу (милуим) и была распределена на должность сержанта оперативного отдела в дивизии Газы. «После того как нас бросили, я почувствовала, что должна вернуть контроль в свои руки. Я поняла, что больше не могу полагаться на систему, я полагалась только на себя. Я отказываюсь быть жертвой, кем-то, с кем случилась беда. Я выбираю действовать», — говорит она.

Во время одной из смен в оперативном штабе с визитом прибыл высокопоставленный командир сектора. «Я спросила его, как человека, жившего в кибуце: что можно сказать людям, которые хотят вернуться туда жить? Что изменится через десять лет? Он ответил, что не знает». В форме и с оружием она пришла 7 января 2024 года навестить то, что когда-то было домом. «Я начала идти по дорожкам, а потом дошла до ступенек у входа и закричала в небо, как 8 октября. Все было сгоревшим и закопченным. Я ходила по комнатам, и ничего не осталось. Я сидела и плакала на кровати в МАМАДе, нашла штаны Саги, заколку мамы, снаружи поводок Соки, цветные прищепки для белья». Визит закончился вывешиванием флага Израиля у входа в дом с фразой, которую она на нем написала: «Мама, папа, Саги-мужик. Мы любим вас до Луны и обратно».

В октябре Томер начнет обучение многопрофильному искусству в колледже «Шенкар». Наряду с расширенной семьей, связь между ней и ее старшим братом Хадаром становится все крепче. «Это я и он. Иногда я не могу объясниться. Никто не поймет меня так, как Хадар. Мы можем просто сидеть и быть рядом. Он лучше всех знает боль утраты». Сегодня, когда она стоит на месте, где был ее дом, держа тот самый флаг, Томер просит, «чтобы о моей семье говорили в настоящем времени. Мы с Хадаром живем ими, внутри нас. Мы — единое целое, один кулак, всегда были и всегда будем. Пусть знают, кем были мама, папа и Саги-мужик. Пусть знают, что мой папа — самый смешной, человек земли. Что мама готовила нам самую вкусную еду и следила, чтобы все всегда было чисто и вылизано. Что Саги — чистый ребенок, который только начал расти и открывать свои хобби. Я намеренно говорю о них в настоящем времени. Их история, по всей видимости, заканчивается 7 октября, но до этого была целая жизнь».