Иран: разочарование и потеря надежды на фоне кризиса

Многие иранцы рассказывают The New York Times о глубоком отчаянии и потере надежды после месяцев войны, разрушений и острого экономического кризиса. Даже те, кто рассчитывал, что конфликт приведет к политическим переменам, теперь признаются, что сложившаяся реальность оставила их разочарованными и лишенными доверия к будущему. С возобновлением боевых действий между Тегераном и Иерусалимом эти чувства лишь усиливаются.

Когда Израиль и США нанесли удары по Ирану в конце февраля, часть противников исламского режима надеялась, что это приведет к окончанию десятилетий религиозного правления. Однако после волны атак, масштабных разрушений и углубления экономического кризиса многие из них говорят, что эти надежды полностью рассеялись.

Наряду с примерно 1 700 погибшими гражданами, был нанесен серьезный ущерб инфраструктуре: пострадали заводы, аэропорты, морские порты, мосты, университеты и жилые кварталы. Даже хрупкое прекращение огня не смогло развеять чувство неопределенности, особенно после ракетного залпа, который Иран накануне выпустил в сторону Израиля.

Параллельно с военным конфликтом иранская экономика оказалась в тяжелом кризисе. Нарушение работы ключевых отраслей и ущерб торговле через Ормузский пролив — важнейший экспортный маршрут иранской нефти — привели к резкому росту цен. Уровень жизни населения серьезно пострадал на фоне жесткой морской блокады, установленной армией США.

Более 20 иранцев, поговоривших с The New York Times из Тегерана, Исфахана, Ахваза и Мешхеда, описали чувства растерянности, тревоги и недоверия ко всем вовлеченным сторонам. «Я злюсь. Я чувствую себя одинокой, — сказала 25-летняя дизайнер из Тегерана по имени Кимия. — Никому в мире на самом деле нет до нас дела. В нас видят только инструменты для войны и переговоров, но мы люди».

Чувство разочарования усилилось среди части противников режима после появления сообщений о том, что Израиль и США на начальном этапе рассматривали возможность выдвижения бывшего президента Махмуда Ахмадинежада в качестве нового лидера страны.

«Ради чего все это было? — задается вопросом 62-летний инженер из Тегерана Амир-Али. — Они бомбили и разрушали нашу страну, наши аэропорты, дороги и заводы во имя смены режима, чтобы привести Ахмадинежада? Это показывает, что целью никогда не было сделать Иран лучше или свободнее».

Многие иранцы перестали следить за политикой и сосредоточились на повседневном выживании. Профессор на пенсии из Тегерана отметил, что общество утратило веру в возможность перемен. Директор завода по розливу пластика в районе Мешхеда сообщил, что производство остановилось, а все сотрудники отправлены в вынужденный отпуск из-за нехватки сырья после ущерба, нанесенного нефтехимической промышленности.

В сфере здравоохранения также звучат тревожные сигналы. Врач из Исфахана сообщил, что аптеки ограничивают выдачу лекарств, а медиков просят выписывать только жизненно необходимые препараты из-за дефицита. Амин Афшар, глава Ассоциации больных гемофилией в Иране, заявил местным СМИ, что запасы жизненно важных препаратов практически исчерпаны, а импорт лекарств стал крайне сложной задачей.

В социальных сетях появляется все больше личных историй о потерях. Широкий общественный резонанс вызвала история Хамеда Мирзаи, который потерял 12 членов семьи во время израильского удара по площади Ресалат в Тегеране в марте. «Пока я жив, я не позволю вашим именам быть забытыми, — написал Мирзаи. — Я расскажу о каждом из вас. Я не позволю вам умереть напрасно».

Несмотря на критику режима, многие опрошенные подчеркивают, что не хотят продолжения войны и видят в переговорах единственный способ стабилизировать страну. «Я определенно за переговоры в нынешних обстоятельствах, — сказала 44-летняя специалистка по экологии из Тегерана, выступающая против режима. — Мы потеряли много жизней, инфраструктуры и человеческих ресурсов. Честно говоря, я не думаю, что война идет нам на пользу».

Эксперты полагают, что масштаб разрушений изменил позицию многих иранцев, которые изначально поддерживали конфликт. Эли Гранмайя из Европейского совета по международным отношениям отметила, что сейчас граждане заново оценивают реальность. Осознание стойкости режима, несмотря на все надежды на его свержение, стало горьким моментом для его противников. Можно утверждать, что режим вышел из этих событий более сильным, чем был прежде.

Даже среди сторонников власти звучит резкая критика экономической ситуации. 52-летний государственный служащий Мехди рассказал, что его зарплаты не хватает даже до середины месяца, и он не может позволить себе купить мясо или курицу для семьи.

«Я купил продукты в долг в соседнем магазине, — поделился он. — Хозяин сказал, что я заплачу, когда получу зарплату. Когда я вернулся, счет уже удвоился из-за роста цен. Все злятся, и если правительство не решит проблему, будут неприятности». Хамед, которого считают консервативным сторонником правительства, также признал, что кризис бьет по всем: «Рост цен не различает сторонников правительства и его противников. Это влияет на всех нас».

Данные Центрального статистического бюро Ирана подтверждают глубину кризиса: цены на растительное масло выросли на 430% по сравнению с прошлым годом, на яйца — на 345%, на рис — на 287%, а на молоко — на 139%.

Санам Вакил, руководитель направления Ближнего Востока и Северной Африки в исследовательском институте Chatham House, подвела итог настроениям в стране: «Никто о них не думает и не считается с их мнением. Они просто побочные жертвы конфликта, на который не могут повлиять».