Как высмеивание инвалидности стало инструментом политического дискурса
В израильском общественном пространстве участились случаи использования физических особенностей и ментальных диагнозов в качестве инструмента унижения оппонентов. Подобная риторика, исходящая от публичных фигур, нормализует травлю и наносит прямой вред наиболее уязвимым слоям общества, включая детей с особыми потребностями.
В последние недели кажется, что общественный дискурс в Израиле перешел еще одну черту. Один твит высмеивает внешность, другой — заикание. В ход идут выражения вроде «душевнобольной» или «отсталый» — не как медицинские диагнозы, а как инструменты унижения. Это не единичные случаи, а часть тревожной тенденции.
Так, Йонатан Урих, один из ближайших соратников премьер-министра, опубликовал твит, высмеивающий внешность депутата Кнессета и скорбящего отца Гади Айзенкота. В то же время публицист Мени Асайяг публично насмехался над заиканием депутата Кнессета Владимира Беляка. Эти примеры показывают, как политическая критика уступает место личным оскорблениям, затрагивающим физические характеристики или особенности развития.
Важно подчеркнуть: это не юмор и не сатира. Это осознанный выбор — унизить человека не за его взгляды, а за то, кто он есть. Люди с ограниченными возможностями есть в обоих политических лагерях, среди сторонников Биньямина Нетаниягу и среди его противников. Когда инвалидность становится инструментом насмешек, ущерб выходит далеко за рамки политического спора, нанося вред всему обществу.
Когда подобные высказывания повторяются и исходят от влиятельных фигур, они не остаются в рамках социальных сетей. Они просачиваются в школы, во дворы, в среду детей и подростков, становясь нормой. Тот, кто сталкивался с подобной травлей, знает: это не «просто слова». Они ранят, разрушают уверенность и порождают страх. Заикающийся ребенок учится молчать, а девочка с особыми потребностями — быть осторожной.
Я знаком с этим не понаслышке. Моя дочь Лия, имеющая особые потребности, является поклонницей Биньямина Нетаниягу. Когда она сталкивается с таким дискурсом, исходящим от людей, близких к центрам власти, возникает болезненный вопрос: что это значит для нее и для других детей, которые и так живут в страхе перед насмешками?
Здесь кроется более глубокая проблема. Отсутствие четкого осуждения и размывание границ позволяют видеть в этом часть политической культуры, существующей в ближайшем окружении премьер-министра. Вопрос не только в том, кто именно написал тот или иной пост, но и в том, какой стиль дискурса получает легитимацию. Некоторые называют это «наследием Нетаниягу» — не в смысле политики, а в смысле стиля, где общение становится инструментом нанесения вреда противнику.
Можно спорить об этой интерпретации, но трудно спорить с результатом. Когда общественный дискурс допускает личное унижение, он наносит удар по тем, кто больше всего нуждается в защите: по детям, по людям с ограниченными возможностями, по тем, кто чувствует себя на обочине. Израиль достоин иного дискурса — того, который не отказывается от разногласий, но и не предает человеческое достоинство. Наши дети, такие как Лия, заслуживают большего.
Орен Хельман — отец девочки с особыми потребностями.
