«Каждый раз, когда были взрывы, она ложилась на меня и защищала своим телом»

Март родился в разгар войны, но решил прожить полноценную жизнь после неё. Не просто выжить, а учиться, лечить и мечтать. «Я не помню начала войны, — объясняет Март Муцник. — Я был младенцем. Но я помню то, что мне рассказывали, и то, что осталось в теле — чувства и ощущения».

Март родился в 1941 году в Виннице, в сотнях километров от польской границы. «Мне было полгода, когда всё началось, — рассказывает он. — Моего отца сразу призвали в армию. Мы с мамой остались одни».

Воспоминания фрагментарны, но история запечатлена в нём в деталях. «Нам пришлось эвакуироваться, мама бежала со мной с места на место. Были обстрелы. Каждый раз, когда начинались взрывы, она ложилась на меня, защищая своим телом. Это то, что она делала. Просто вот так».

Побег не был организованным. «Мы не знали, куда едем, знали только, что нужно удаляться. Мы ехали недели, в какой-то момент добрались до зоны под румынским контролем. Там нам приходилось платить взятки, чтобы нас не выдали, это было частью жизни». В конце концов они добрались до киргизского города Джалал-Абад. «Это было совершенно чужое место. Другой язык, другие люди».

Отдача — даже когда на столе почти нет еды

«Я не помню картинок, но я помню голод. Это то, что осталось». Муцник рассказывает, что жизнь там строилась вокруг выживания, и о том, как его мать боролась за всё. «Мы стояли в очередях за хлебом по ночам, с продовольственными карточками. Она была одна со мной, у неё не было ничего стабильного. Только желание, чтобы я жил, пока отец служил в армии».

Но наряду с этим он помнит и другое — черту, которая осталась в нём навсегда. Даже когда отец вернулся из резерва и их положение немного улучшилось, денег всё равно было мало. «Моя мама отдавала другим. Даже когда у неё самой ничего не было. Отец, когда вернулся, говорил ей: не отдавай всем. А она отвечала: если человек протягивает руку, значит, ему нужно».

В 1943 году отец вернулся с войны. «Тогда стало немного легче, — рассказывает Март. — Он получил должность, у нас появилось чуть больше уверенности». Несмотря на это, одно было ясно: «В Украину мы не возвращались. Дом был разграблен, а антисемитизм усилился. Не к чему и некуда было возвращаться».

Жизнь продолжалась в Киргизии. «Я пошёл в школу. Были дети, которые приставали. Называли меня „жид“, иногда били — так относились к евреям». Он на мгновение останавливается, а затем добавляет: «Но были и хорошие люди. Мусульмане там помогали нам, поддерживали. Это не было чёрно-белым».

Когда он рассказывает о конце войны, его голос меняется. «Это я помню. Не дату, а ощущение. Люди вышли на улицы. Объятия, смех, танцы, радость. После всех этих лет — вдруг радость».

Жизнь после выживания

Март вырос, учился и построил свою жизнь. «Я выучился на врача и стал неврологом», — рассказывает он просто, почти скромно. Муцник много лет работал в этой области, лечил людей, сопровождал больных. Во время учёбы на третью степень он познакомился со своей женой, у них родился сын. «Репатриация в Израиль была невозможна, мы слышали об Израиле, но не знали до конца, как туда попасть». Только в возрасте пятидесяти лет ему удалось это сделать.

«Это не была алия в привычном понимании, — объясняет он. — Это было скорее убежище, место, где можно быть в безопасности. Ни в одном месте в Советском Союзе не было полностью безопасно для евреев, Израиль — это наша страна».

Сегодня, спустя десятилетия, любовь его матери к музыке перешла и к нему. «Я люблю музыку всю жизнь, но у меня никогда не было абонемента. На это никогда не было денег, там это было очень дорого».

В рамках проекта «Желание сердца» Министерства социального обеспечения и организации «Эзер ми-Цион» Марта попросили выбрать мечту. «Я попросил абонемент в симфонический оркестр Беэр-Шевы, это то, чего я всегда хотел». В последние месяцы он пришёл на концерт: «Я встретился с дирижёром, с музыкантами. Мне дали абонемент. Я могу ходить на выступления, — он улыбается. — Это нечто иное».

Социальный работник Хама Исраэли, директор жилищных систем в управлении по делам пожилых граждан Министерства социального обеспечения и социальной защиты, описывает значение, выходящее за рамки момента: «Март является живым свидетельством огромной силы воли выживших в Холокосте. Его история, как и многие другие, показывает, что даже в самой глубокой тьме есть точки света. Наша ответственность — не только заботиться о базовых потребностях, но и дарить чувство ценности, смысла и признания».

По её словам, такие проекты, как «Желание сердца», — это гораздо больше, чем просто жест. «Это возможность для выживших в Холокосте осуществить мечту, которая хранилась в сердце десятилетиями. Это момент, который напоминает нам, что их жизнь — это не только история выживания, но и надежды и реализации». Сам Март резюмирует это просто: «Мы прошли через многое. Но в конце концов человек должен также и жить, а не только выживать».