Кризис героя «Новы», зажигавшего факел: «Государство предало меня дважды»
Даниэль Шараби, спасший десятки жизней во время теракта на фестивале «Нова», столкнулся с тяжелой посттравмой и бюрократической борьбой с «Битуах Леуми». Несмотря на статус национального героя, он вынужден постоянно доказывать степень своей инвалидности, чтобы получить необходимую реабилитационную помощь.
Всего три дня отделяли Даниэля Шараби от жизни, которую он себе планировал. У него уже был билет в один конец в США, где его ждали работа и учеба — он собирался стать гражданским пилотом. «У меня был готов жизненный путь, все было решено, — рассказывает он, — и в одну секунду все перевернулось». Чтобы попрощаться с друзьями перед отъездом, он пригласил их на фестиваль «Нова». Он приехал туда вместе с братом Нерией, своим лучшим другом Йосефом Хаимом Оханой, который позже был похищен в Газу, и другими близкими. Шараби, которому сейчас 25 лет и который учится на факультете государственного управления в Университете Райхмана, приехал на фестиваль как гость, но вскоре оказался в эпицентре одного из самых тяжелых боев того дня. В течение долгих часов он оказывал помощь раненым, сражался с террористами и спасал жизни. В ту субботу он сам получил ранение, а его жизнь пошла по совершенно иному пути.
Будучи бывшим боевым медиком бригады «Гивати», в то утро он использовал свои армейские навыки: «Мы начали оказывать помощь раненым с огнестрельными ранениями и эвакуировать людей». В какой-то момент подъехал пикап с террористами, открывшими огонь по участникам фестиваля. Группа разделилась, и Шараби с братом укрылись в брошенном танке. Вокруг них были террористы, раненые и убитые. Его брат, тоже боец, сражался, несмотря на ранение. Шараби оказывал помощь раненым под огнем. «Я думаю, что большая часть моей травмы происходит от того, что я видел так много крови, — говорит он. — В тот день я оказал помощь более чем 20 раненым».
«Я чувствовал, что умираю»
Один из случаев, врезавшихся в память, был связан с молодым человеком, получившим тяжелое ранение руки. В течение долгих часов Шараби пытался сохранить ему жизнь с помощью подручных средств: «Я снова и снова менял ему жгут — то футболкой, то магазином от автомата, то ремнем. В какой-то момент я спросил его, как зовут его маму, чтобы не давать ему заснуть». Спустя часы, когда началась эвакуация, жгут ослаб, и раненый снова начал истекать кровью. «Я помню, как зажал ему сосуд на руке двумя пальцами и наложил армейский жгут. Я молился, чтобы это сработало». Сегодня тот молодой человек жив, играет в футбол и ведет обычную жизнь. В ходе боя был ранен и сам Шараби — осколки попали ему в грудь, плечо и правую руку. Его брат также получил ранения. «У меня до сих пор остались шрамы. У Нерии до сих пор иногда выходят осколки».
Физические травмы были лишь малой частью истории. Вернувшись домой, он начал сталкиваться с тяжелыми психологическими последствиями. Через несколько дней после резни он пережил первый в своей жизни приступ паники. «Я чувствовал, что умираю. Одышка, учащенное сердцебиение, пот по всему телу, головокружение. Я сидел в машине и вдруг почувствовал, что смотрю на себя со стороны. Как будто моя душа вышла из тела. Это было одно из самых страшных переживаний в моей жизни». Позже начались проблемы со сном: закрывая глаза, он видел картины с «Новы» — кровь, террористов, дым, трупы. Он проводил ночи в борьбе, чтобы не закрывать глаза, а утром шел на учебу. В конце концов он начал психологическое лечение, включая терапию EMDR, которая помогла справиться с частью симптомов.
Кризис: «Мы поняли, что должны что-то сделать»
Первую терапию он получил на добровольных началах. В дальнейшем основанная им ассоциация «Будущее для выживших и раненых» начала финансировать лечение для него и других пострадавших. Эта организация родилась после того, как он и его друзья получили сообщение от товарища, выжившего в бойне и пытавшегося покончить с собой. «Мы поняли, что обязаны что-то сделать», — говорит он. Вместе с братом Нерией он основал ассоциацию, которая сопровождает выживших на «Нове» и пострадавших от травм. С тех пор организация профинансировала психологическое лечение, семинары и реабилитационные мероприятия для сотен людей. Эта деятельность открыла ему глаза на положение многих выживших: «Я встречал людей, потерявших работу, тех, кто не может выйти из дома, людей, впавших в зависимости. Им очень трудно вернуться к жизни, которая была у них до этого».
Один из самых близких ему случаев произошел в семье. Его брат Нерия, сражавшийся рядом с ним, с большим трудом проходил реабилитацию. За это Даниэль чувствует вину: «Я привел своего брата на вечеринку, и мой брат в депрессии. Больше года он не выходил из дома, не общался с нами, не ел, сильно похудел. А после этого началось эмоциональное переедание, и он сильно прибавил в весе». В год после резни братья Шараби стали узнаваемыми лицами героизма, удостоились широкого общественного признания и были выбраны для зажжения факела в День независимости. Однако, несмотря на почетный статус, повседневная реальность оставалась сложной: Шараби продолжал сталкиваться с посттравмой, экономическими трудностями и борьбой против системы.
«Мне объяснили, что я признан — а потом меня вызвали на еще одну комиссию»
Для Шараби одним из самых тяжелых испытаний за последние два с половиной года стал страх перед комиссиями «Битуах Леуми». Вместо того чтобы сосредоточиться на выздоровлении, он вынужден возвращаться к самым тяжелым моментам жизни и доказывать глубину поражения. «За две недели до комиссии ты уже впадаешь в тревогу, — рассказывает он. — Ты начинаешь думать, что будет, если тебе понизят процент инвалидности, как ты закроешь месяц, как продолжишь учиться. Ты входишь в состояние сознания несчастного человека. Тебе нужно показать, как ты сломлен, как ты не функционируешь. Вместо того чтобы реабилитироваться, ты занят тем, что доказываешь, что ты достаточно ранен, чтобы получить помощь». Шараби признан пострадавшим от посттравмы вследствие событий 7 октября и говорит, что не в состоянии работать. Ему была одобрена временная инвалидность до 2027 года, но после этого он получил вызов на дополнительную комиссию: «Мне объяснили, что я признан до 2027 года, а потом я получил вызов на еще одну комиссию. Такое ощущение, что система оспаривает саму себя».
«Государство предало меня дважды, — говорит он. — Первый раз, когда я потерял доверие к нему 7 октября, когда меня и всех моих друзей пытались убить. Второй раз — когда мне приходится бороться за свои права как налогоплательщику на протяжении всей жизни. Когда мне нужно получать, я не получаю. Это выход на еще одну войну». Мечта стать пилотом все еще существует, пусть и в другом формате. А пока он продолжает делать то, что стало его главной миссией с того утра на «Нове» — помогать другим: «Если есть что-то, чему я научился с тех пор, так это тому, что никто не должен проходить через это в одиночку».
В ответ на запрос «Битуах Леуми» сообщил: «Мы были первыми, кто предложил принять закон о компенсации при национальных бедствиях после 7 октября, чтобы избавить от необходимости в медицинских комиссиях, но предложение не было принято. Даниэль признан пострадавшим от враждебных действий, находится в постоянном контакте с сотрудником по реабилитации и получает финансовую помощь в полном объеме. Существующий закон обязывает проводить проверку в рамках медицинских комиссий, чтобы адаптировать помощь. Нет никакой необходимости восстанавливать события на комиссии — мы позволяем проводить их на основании медицинских документов, в чате или в сопровождении близких. Мы делаем все возможное в рамках закона, чтобы облегчить ситуацию».
