Крутящееся колесо: почему войны выгодны руководству, а не народам
Лидерство питается войнами, бедностью и беспомощностью, а инстинкт разрушения человечества зачастую превосходит инстинкт самосохранения. Вопрос в том, как обычным людям, не принимающим решений, сохранить человечность в перерывах между «полными победами» и новыми конфликтами.
Дрожа, как утренняя птица, седьмой день Песаха забрезжил после одиночной ночной сирены. Я ложилась спать, ожидая разрушений, ракетных обстрелов и тьмы. В итоге, будучи привилегированной иерусалимкой, я проснулась лишь раз за ночь, спустилась в МАМАД и через несколько минут, когда звуки стихли, вернулась в постель. За утренним кофе я обнаружила, что мы «снова победили», что эта победа продлится как минимум две недели, и мы, как и весь мир, возвращаемся к рутине. Я попыталась сесть за стол и написать эту колонку, но не смогла пошевелить пальцами по клавиатуре. Моя душа дрожала. Тело, привыкшее к войнам и их внезапным окончаниям, было стабильно, но внутренняя дрожь была плотной и быстрой. Я поняла, что мешок моих тревог развязывается медленно, поддалась зову сердца и отправилась на прогулку по цветущим холмам над Эйн-Керемом.
Когда я вышла на тропу, я поняла, что хочу написать: «Я же вам говорила». Ведь единственное достижение войн — это новые войны. Израиль и США обнажили свои уязвимые места, аятоллы доказали свою стойкость, иранский народ, по всей видимости, получил власть еще более жесткую, чем прежде, а мы обрели врага, чья решимость нанести нам вред лишь усилилась. Израилем управляет правительство, жаждущее войн, которому едва противостоит оппозиция, лишенная позвоночника. Я ищу какого-нибудь Ганди — харизматичного лидера, полного веры и стремящегося к миру, — но не нахожу ни следа его в нашем регионе. За неимением выбора мы, как и иранцы, сирийцы и ливанцы — избитые и побитые народы — восстанавливаем дыхание перед следующим раундом. Рядом со мной по тропе гуляли папа, мама, дедушка и двое внуков. Дед сорвал колосья и бросил в сторону детей: «Иранская ракета!» — весело крикнул он, пытаясь нормализовать для них ужасы, которые были и будут.
Беременность с риском
Две недели назад я гуляла по этой тропе с дочерью. Мы ходили навестить мое лесное дерево (по обычаю наших древних матерей, я удочерила дерево, посаженное в лесу над Эйн-Керемом). Мы принесли ему подарок — оригами. Мы восхищались цветением, которое не сдалось даже в этом году, и пчелами, праздновавшими пиршество нектара. Внезапно, на открытой местности, мы услышали сирену, прозвучавшую без предупреждения. «Нужно лечь на землю и положить руки на голову», — проинструктировала меня дочь. Я не хотела ее волновать, к тому же я люблю мать-землю, поэтому мы легли. Я не знаю, кто из нас испугался больше, и почувствовала необходимость спросить: «Ты хочешь, чтобы я легла сверху на тебя?» И она, двадцатисемилетняя девушка с особыми потребностями, прошептала: «Да». На мгновение мы стали матерью и дрожащим плодом. Это была короткая беременность с низким риском. Инцидент закончился благополучно, и во всем этом была даже красота — красота матери, дочери и земли, свернувшихся калачиком в протесте любви против войн.
Легенда о колесах и бедности
Пока я шагала по лесу, в мои мысли проникла легенда, просившаяся быть записанной. Она подходит для начала передышки между «полной победой» и следующей войной. В этой легенде нет вести об избавлении, но в ней есть урок ответственности. Она касается не войны, а другого бедствия, которое человечество навлекает на себя — бедности (Вавилонский Талмуд, трактат Шаббат, лист 151, страница 2):
Сказал рабби Хия своей жене: когда придет в дом бедняк, поспеши дать ему хлеб, чтобы поспешили дать твоим сыновьям. Сказала она ему: ты проклинаешь их? Сказал ей: это написано в стихах: «Ибо ради этого дела». Учили в доме учения рабби Ишмаэля: колесо это, которое вращается в мире.
Рабби Хия и его жена, пара из Земли Израильской, жившая на рубеже II–III веков, строго соблюдали заповедь дачи милостыни. В древнем мире особое отношение было к милостыне в виде готовой еды, что позволяло беднякам накормить себя немедленно. Рабби Хия говорит жене: дай бедняку хлеб прежде, чем он попросит. Если ты сделаешь так, то когда твои сыновья будут обходить пороги, им тоже дадут милостыню, и они не будут унижены просьбой. Женщина спрашивает, почему он проклинает их детей бедностью. Рабби Хия отвечает печальной истиной: это колесо, которое вращается в мире. Если наши сыновья не будут бедными, то сыновья наших сыновей будут. Бедность — это проклятие, которое не перестает давать. Мировое руководство не будет искать способа искоренить бедность, и нужно смириться с тем, что в один прекрасный день она придет в нашу семью. Однако на уровне отношений между людьми есть что сделать: сохранять человечность и надеяться, что когда бедность посетит нас, рядом окажутся добрые люди.
Стихи, содержащие парадокс
Рабби Хия ссылается на стихи из Второзакония (15:10–11), касающиеся заповеди прощения долгов (шмитат ховот). Тора ведет заранее проигранную войну в вопросе прощения долгов и обещает противоположные вещи: она говорит, что Бог благословит нас за соблюдение этой заповеди, и одновременно обещает, что «нищие всегда будут на земле». Тора понимает человеческую душу и знает, что человечество не внедрит честную экономическую систему. Она знает, что у руководства есть возможность искоренить бедность, но нет мотивации, так как оно кормится войнами и беспомощностью. Поэтому Тора обращается к частному лицу: мы не сможем победить систему, но можем быть щедрыми.
В конце благословения после трапезы (Биркат ха-мазон) есть стихи, обещающие, вопреки позиции рабби Хии, что праведники не будут страдать от голода. Самый трудный из них: «Я был молод и состарился, и не видел праведника оставленным и потомков его просящими хлеба» (Псалмы 37:25). Я помню гостью, которая сказала в конце благословения: «Я была девушкой во время Холокоста, а теперь я состарилась, и я видела праведников оставленными... В моем доме эти стихи не поют». Многие семьи произносят эти строки шепотом, осознавая, что они создают ложное и оскорбительное религиозное сознание. Шепот этих стихов — это вызов Богу и земному руководству, которое мирно живет с бедностью.
У меня нет способа положить конец войнам. Инстинкт разрушения человечества, по всей видимости, сильнее инстинкта самосохранения. Вопрос в том, как мы, не управляющие миром, сохраним свою человечность. Я обещаю продолжать протестовать и призывать не носить оружие, пуще всего беречь заповедь «не убий». Я продолжу быть с преследуемыми, поддерживать их своими руками, дарить и получать любовь. Шаббат шалом!
