Бойцы батальона «Цабар» не одиноки: история мятежей в ЦАХАЛе
От ливанской границы до оперативной эскадрильи, воинская дисциплина в ЦАХАЛе всегда считалась одной из центральных ценностей. Однако на протяжении десятилетий существования государства было немало драматических моментов, когда этот отлаженный механизм давал громкие сбои.
От ливанской границы до оперативной эскадрильи воинская дисциплина в ЦАХАЛе всегда считалась одной из центральных ценностей. Иерархия ясна, приказ есть приказ, и предполагается, что в час «Ч» все встают в строй. Однако на протяжении десятилетий существования государства было немало драматических моментов, когда этот отлаженный механизм давал громкие сбои.
Будь то изможденные бойцы, уставшие от отношения командования, тюремщики, потерявшие контроль над военной тюрьмой, или пилоты, которые взяли ключи от кабины и поставили ультиматум правительству. Бурная история моментов, когда армия обнаруживала, что воюет сама с собой.
Ночь, когда горела тюрьма №6
Если есть одно событие, которое запечатлелось как самый большой кошмар военной системы, то оно произошло 9 августа 1997 года. В жаркий полдень на базе заключения 396 рядом с Атлитом годы удушающей тесноты, суровых наказаний и чувства глубокого унижения в роте «Гимель» вылились в часы безумия.
Десятки заключенных набросились на командиров сектора, захватили ключи, вооружились железными прутьями и в одно мгновение превратились из заключенных в единоличных хозяев базы. 11 сотрудников персонала были взяты в заложники, включая старших офицеров, и удерживались в укрепленном секторе под угрозами.
В течение напряженных суток вся страна стояла на ушах. Элитные подразделения в огромном количестве стояли за заборами, готовые к штурму, в то время как в командном пункте старшие офицеры вели изматывающие нервы переговоры, чтобы предотвратить кровопролитие.
Мятеж в конечном итоге закончился без человеческих жертв, но он потряс Генштаб до основания. Следственная комиссия, созданная после этого, полностью изменила систему военного заключения и привела к гуманным условиям и гораздо более строгому контролю.
«Бегства с базы» и трещины в стене армейского стажа
На местах, вдали от офисов Генштаба, на протяжении многих лет развивалось явление совершенно иного рода: «мятежи бойцов». Это не политический протест, а крик солдат, чувствующих, что система их подавляет. Еще в 1977 году бойцы 12-го батальона бригады «Голани» вышли с базы в знак протеста против позорного отношения — явление, которое повторилось в той же бригаде ровно двадцать лет спустя. Пик пришелся на 2007 год, когда те же бойцы 51-го батальона сложили оружие, повернулись спиной к оперативному посту на севере и уехали по домам в знак протеста против назначения нового командира роты извне бригады.
И в других бригадах фиксировались подобные инциденты, как, например, в 2002 году, в разгар Второй интифады, когда многие бойцы батальона «Шакед» бригады «Гивати» отказались продолжать оперативную деятельность из-за нечеловеческой нагрузки и чувства тяжелого выгорания, которое не получало ответа. Армия во всех этих случаях отвечала железной рукой: реальные тюремные сроки и отстранения от командования, но посыл проник глубоко — нельзя бесконечно натягивать командную струну.
Письма об отказе и идеологическая буря
Наряду с мятежами в подразделениях, ЦАХАЛ был вынужден раз за разом сталкиваться с волнами протеста, которые перетекали непосредственно из политической арены. Это началось еще во время Первой ливанской войны в 1982 году, когда полковник Эли Гева, уважаемый командир танковой бригады, объявил, что не поведет своих солдат в Бейрут по соображениям совести. Шаг, который поверг в шок высшее командование. Это продолжилось во время плана размежевания в 2005 году и после него в 2009 году, когда бойцы бригады «Кфир» поднимали плакаты посреди официальных церемоний у Стены плача и на базах, заявляя: «Самсон не изгоняет евреев».
Но событие, которое натянуло национальную струну до предела, произошло вокруг законодательства о правовой реформе. То, что начиналось как отдельные заявления, превратилось в цунами, которое угрожало парализовать оперативную способность ЦАХАЛа, когда десятки и сотни пилотов-истребителей, штурманов и членов летного состава в резерве подписали письма, в которых заявили, что перестанут являться на активную резервистскую службу.
Их аргумент был прецедентным: «Контракт, подписанный с демократическим государством, недействителен, если государство меняет свой облик». К ним присоединились сотни бойцов элитных спецподразделений, сотрудники разведки, киберспециалисты и военные врачи. Это уже не был маргинальный протест младших солдат, а угроза, которая поднялась вверх по дереву до военно-политического кабинета.
История мятежей в ЦАХАЛе — это, в конечном счете, зеркало всего израильского общества. Будь то крик заключенных о человеческом достоинстве, протест бойцов за справедливое отношение или предупреждение резервистов об облике государства: армия никогда не была изолированным островом. Каждый раз тонкая грань между приказом и мятежом натягивается до предела, заставляя военную систему понять, что авторитет получают не только через звания, но прежде всего через доверие.
