Система образования мчится к ИИ, но кто научит учеников думать?

Искусственный интеллект уже перестал быть делом будущего в системе образования. Он проникает в классы, в задания и упражнения, позволяя ученикам за считанные секунды получать краткие изложения, ответы и даже целые работы. Наряду с обещанием персонализированного обучения обостряется вопрос: что происходит с их способностью читать, писать и, главное, думать, когда технология может выполнить работу за них?

Этот вопрос приобретает особую актуальность на фоне программы «720» Министерства образования, призванной продвигать персонализированное цифровое обучение и укреплять роль учителя как наставника. В 2026/27 учебном году около 180 школ опробуют технологические инструменты в 7-8 классах, и одновременно с этим модель персонализированного обучения английскому языку будет расширена на все средние школы. Этот шаг является частью программы по укреплению изучения наук, технологий и инноваций и служит цели сделать Израиль лидером в ОЭСР в области образования на основе ИИ.

Д-р Гила Леви-Ацмон, глава специализации «Технологии обучения и ИИ» в магистерской программе по образованию в Академическом колледже Оно, конечно, не предлагает остановить процесс, а призывает двигаться постепенно. «Интеграция ИИ в обучение может быть фантастической. У него огромный потенциал, но это должно делаться обдуманно», — говорит она в интервью Walla.

По ее словам, ИИ может особенно помочь в адаптации обучения для каждого ученика — задача, которую очень трудно выполнить учителю в классе из 30 или 35 детей. Но именно здесь проходит граница: «Не может быть ситуации, когда 90% времени дети находятся перед технологией. Должен быть баланс между экранным временем и общением человека с человеком. Нужно учиться думать, развивать критическое мышление и креативность, вести диалог и формулировать мысли».

С ее точки зрения, задача состоит не в том, чтобы научить учеников пользоваться инструментами, а в том, чтобы глубоко проверять результаты, которые они получают. «Любой десятилетний ребенок может ввести запрос в чат, но понимает ли он смысл? Мыслит ли он критически по поводу результатов или просто делает «копировать-вставить» без какой-либо критики, ответственности или ценностного сознания?». Один из главных рисков, который она выделяет, — это «когнитивная лень»: «Когда все так доступно, а результаты такие хорошие, очень легко облениться. Тебе больше не нужно думать, потому что чат дает тебе ответ, который звучит отлично».

В образовательной сети «Атид» пытаются справиться с той же проблемой с другой стороны: укрепление навыков чтения, письма и дискуссии. Д-р Авигаль Адин-Суркис, директор по разработке программ и руководитель направления языка в педагогическом штабе сети, рассказывает, что еще в 2023 году было выявлено снижение успеваемости в понимании прочитанного и письменной речи. На сегодняшний день, согласно данным РАМА, более 60% учеников девятых классов в Израиле не соответствуют пороговым требованиям учебной программы по лингвистике и родному языку — ивриту.

«Можно было буквально увидеть нисходящий график: по мере того как навыки мышления становились более сложными, успеваемость учеников падала», — описывает она. «Дети и раньше писали меньше, они искали в Google и находили готовые краткие изложения. Они читали аннотации вместо полных текстов. Сейчас это усиливается еще больше, когда можно просто попросить ИИ написать всю работу целиком».

Вслед за этой тенденцией сеть начала летом 2023 года процесс исследований и разработок, а в сентябре 2024 года был запущен пилотный проект в четырех школах. К началу предстоящего учебного года программа будет расширена до шести школ и почти 30 учителей, при этом Национальная библиотека также присоединилась в качестве педагогического консультативного органа.

Программа опирается на треугольник «чтение, письмо и дискуссия». Во время уроков, например, ученики получают изображение и должны сами ответить на вопросы: «Что вы видите?», «Чего не хватает?» и «Какие вопросы это вызывает?». Еще до того, как они обсуждают это с друзьями, они излагают мысли на бумаге. «Я очень стараюсь заставить их мозг работать», — объясняет Адин-Суркис. Это письмо не обязательно является работой на оценку, а скорее «диалогом с бумагой»: «Меня сейчас не интересует синтаксис, пунктуация или орфографические ошибки. Просто пишите».

Ноам Шавит, которая в этом году переходит в 10-й класс школы «Атид Крамим» в Биньямине-Гиват-Аде, участвовала в программе. «Мы учились немного иначе, чем остальной поток», — рассказывает она Walla. «Мы взяли библейский текст и связали его с нашей жизнью. Мы говорили о ненависти и зависти и рассматривали это через нашу точку зрения в противовес традиционным интерпретациям. Каждый писал о своей зависти и ненависти и о том, как он справляется с ними в своей личной жизни».

Шавит описывает, что изменение педагогического подхода смогло вызвать интерес даже у тех учеников, которым трудно включиться в традиционный урок: «Мы писали очень много текстов, которые представляли нашу личную позицию, и я видела вокруг, что это вызвало гораздо больше любопытства к материалу. Все слушали внимательнее, и была мотивация учиться. Тот факт, что мы делились личным, также способствовал сплочению класса. Это был действительно другой способ обучения, на мой взгляд, он потрясающий. Когда ты читаешь текст, а затем погружаешься в глубины, в свои интерпретации и мысли, материал обретает смысл. Ты больше не действуешь как попугай, который отвечает на вопросы и закрывает книгу — ты связываешь это с чем-то, что существует внутри тебя».

Наряду с этим Шавит проводит четкую линию в отношении технологий: «Хорошо интегрировать ИИ, потому что мир прогрессирует, но это не должно происходить за счет навыков письма, чтения и мышления. Также на английском нам давали задания в сети и с ИИ, но параллельно мы продолжали много учиться с тетрадью. Я пишу с самого раннего детства, люблю писать, и мне легче выплеснуть мысли в тетрадь ручкой, чем на компьютере. Поэтому важно, чтобы тетрадь осталась, даже если нужно учитывать учеников, которые предпочитают планшет. Я надеюсь, что она не исчезнет».

«Больше всего мне понравилось, что мы много говорили», — заключает Шавит. «У нас были целые уроки, посвященные исключительно обсуждению материала, и было много энтузиазма. Учитель действительно увлек нас, мы погружались в тему на 45 минут непрерывной дискуссии. Ты слышишь мнения других, обрабатываешь их и высказываешь свое. Такие дискуссии вовлекают учеников гораздо больше, чем метод «написать, сдать и закончить».

Д-р Адин-Суркис подчеркивает в этом духе, что нет намерения повернуть колесо вспять: «Вопрос в том, думаем ли мы вместе с технологией или деградируем, и позволяем ли мы ей захватить процессы мышления. Это ни в коем случае не игра «все или ничего».

Ран Авиран, учитель коммуникации и кино в средней школе ОРТ Рамат-Йосеф в Бат-Яме, также решил не ждать, пока ИИ станет неотъемлемой частью системы образования. В течение последнего года, когда он был в полугодовом творческом отпуске, он посвятил, по его словам, более тысячи часов изучению ИИ, повышению квалификации и курсам, стремясь понять, как можно внедрить новые инструменты в класс, чтобы они не заменили самостоятельное мышление учеников.

Уже сегодня учителя используют ИИ для подготовки учебных материалов, и Министерство образования даже поощряет дополнительное использование, такое как создание презентаций и адаптация контента для учеников. «Можно учиться с помощью таких инструментов, как NotebookLM, и мы, как учителя, можем создавать презентации, адаптировать учебный материал и делать его более визуальным», — объясняет Авиран. «Ведь сегодня, когда ты даешь задание, ученик использует ИИ, получает результат и просто отправляет его. Для меня как учителя цель — понять, что ученик знает, а чего не знает. Если ИИ делает работу за него, я не могу этого знать».

Основываясь на полученных знаниях, Авиран разработал инструмент на базе ИИ, который помогает ему проверять работы учеников и отмечать признаки, которые могут указывать на использование искусственного интеллекта. Тем не менее, важно подчеркнуть, что инструменты для идентификации текста, созданного ИИ, не могут с уверенностью определить, кто написал работу, поэтому, по его словам, проверка для него является индикатором, а не заменой знакомства учителя с учеником.

Так как же все-таки распознать текст, написанный ИИ?

«Он может быть слишком идеальным, сформулированным на очень высоком уровне или перегруженным словами, которые ученик обычно не использует», — объясняет Авиран. «Иногда ответы особенно длинные и повторяющиеся, а иногда в них есть ошибки или неточная информация. Ты спрашиваешь об одном, а получаешь ответ на другое. Эти признаки также позволяют мне понять, читал ли вообще ученик вопрос и ответ, который он представил».

«Конечно, я хочу, чтобы они использовали ИИ», — уточняет он. «Моя цель — сделать эту область максимально доступной для них и познакомить их с инструментами, которые им подходят, но это должно делаться осознанно. Я провожу с учениками много презентаций перед аудиторией: ученик стоит перед классом и объясняет. Даже если ты создал презентацию с помощью ИИ — это может быть потрясающе, и у меня нет с этим проблем, но если ты не проработал ее и не знаешь, что в ней написано, это обнаружится в тот момент, когда тебе придется встать и объяснить ее».

Д-р Леви-Ацмон заключает: «Я не хочу, чтобы ученик использовал ИИ, чтобы тот думал за него, а чтобы он понимал, что именно он ведет процесс обучения, а ИИ — это лишь вспомогательный инструмент. Главный тест при внедрении этих инструментов не в том, в каких предметах мы их интегрируем, а в том, останется ли ученик в конечном итоге «думающим учеником»».