Ребенок не хочет возвращаться в школу? Ошибка, которую совершают большинство родителей

В дни перед началом учебного года многие родители слышат разные версии одной и той же фразы: «Я не хочу возвращаться в школу». Иногда она произносится только словами, а иногда сопровождается болями в животе, слезами или вспышкой гнева. Родители оказываются в своего рода внутреннем перетягивании каната: с одной стороны, желание облегчить состояние и успокоить ребенка немедленно; с другой стороны, опасение, что если мы будем слишком «мягкими», ребенок действительно не пойдет в школу.

Чтобы понять трудности детей, нужно сначала понять контекст. В последние годы возвращение в школу в Израиле — это не просто обычный переход от каникул к учебе. Дети и подростки выросли в условиях череды эпидемии, войны, сирен, эвакуаций из домов, дистанционного обучения и длительных пропусков. Даже те, кто не пострадал напрямую, усвоили, что рутина может быть прервана в любой момент.

Больше, чем «проверка границ»

Когда ребенку трудно вернуться в рамки, неправильно спешить и видеть в этом избалованность или попытку «проверить границы». Иногда это понятная реакция на реальность, которая утратила свою стабильность — реакция, за которой скрывается простое желание определенности и способности знать, что принесет завтрашний день.

Важно сказать: не каждое опасение со стороны ребенка свидетельствует о проблеме. Переход в новый класс, новая встреча с друзьями и учебные требования вызывают естественный дискомфорт у многих детей. Они могут быть более раздражительными, испытывать трудности с засыпанием или жаловаться, что не хотят идти. Когда ребенку все же удается прийти, участвовать и постепенно успокоиться, это обычно является частью нормального процесса адаптации.

Более того, страх перед определенной ситуацией (новая учительница, встреча с друзьями) и более общая тревога («Справлюсь ли я с учебой? Найду ли я друзей?») занимают важное место в развитии детей. Когда они проявляются в умеренной дозировке, они побуждают к действию, а не парализуют. Важное различие заключается не в ребенке, который боится, и ребенке, который не боится, а между страхом, который можно вынести, и страхом, который начинает управлять жизнью ребенка. Тревожными признаками являются трудности, которые не ослабевают, а усиливаются и нарушают функционирование: социальная изоляция, потеря интереса к любимым занятиям, значительные трудности с питанием и сном и тому подобное.

Что стоит за желанием остаться дома?

Важно также прислушаться к словам, стоящим за симптомом. Когда головные боли или боли в животе появляются снова и снова именно по утрам и исчезают, как только ребенку позволяют остаться дома, отказ идти в школу может скрывать травлю, одиночество, социальные или учебные трудности, а иногда даже бойкот, социальную тревожность или депрессию. В таких ситуациях мы, как родители, должны действовать быстро и в полном сотрудничестве с педагогическим коллективом.

Одна из распространенных родительских ловушек — попытка немедленно устранить любую трудность: ребенок боится — и родитель звонит учителю; девочка плачет — и ей позволяют остаться дома. Намерение состоит в том, чтобы защитить, но эта защита иногда преподает ребенку обратный урок: «Если родители спешат меня спасти, значит, ситуация действительно опасна, и я не способен справиться с ней самостоятельно». Вместо того чтобы сглаживать трудность, важно оставаться с ней, смотреть ей в глаза и пройти через нее. Трудность, с которой ребенок сталкивается сегодня, — это трудность, с которой он столкнется и завтра: в армии, в университете и в отношениях.

У избегания есть соблазнительная сила, потому что оно работает немедленно: ребенок остается дома — и тревога снижается. Однако именно это мгновенное облегчение усиливает избегание. На следующий день выйти труднее, а через несколько дней даже школьные ворота могут показаться угрожающими. Так точечная попытка облегчить состояние ребенка превращается в круг, который все больше сужает его мир.

«Хватит драмы»

Высказывания вроде «тебе нечего бояться», «все ходят в школу» или «хватит драмы» не укрепляют ребенка. Они оставляют его наедине со страхом, который в одно мгновение становится также источником стыда. Невозможно требовать от ребенка преодоления, прежде чем попытаться понять, что именно он должен преодолеть.

Поэтому вопрос не в том, слушать ли ребенка или настаивать на том, чтобы он пришел в школу. Родительство в таких ситуациях требует делать обе вещи вместе: признать право на страдание, не позволяя ему управлять реальностью. Можно сказать: «Я вижу, что тебе трудно, и мы вместе выясним, что тебя пугает, — но мы не оставим тебя одного дома со страхом». Слушание не требует уступок, а настаивание не обязательно должно быть силовым.

В большинстве случаев правильно по возможности сохранять непрерывность посещения школы наряду с временными и определенными корректировками: встреча со знакомым лицом у ворот, вход в спокойное время, сокращенный день или постепенное возвращение. Цель состоит не в том, чтобы избавить ребенка от любой тревоги, а в том, чтобы позволить ему встретиться с ней в дозировке, которую он может вынести, и самому обнаружить, что она проходит. Важно, чтобы процесс проходил при участии ребенка и педагогического коллектива.

Нет магического числа дней отсутствия, после которого естественная трудность превращается в клиническую проблему. Важных вопроса два: ослабевает ли страдание ребенка или усиливается, и насколько оно нарушает повседневное функционирование. Когда пропуски накапливаются или когда появляются замкнутость, социальная изоляция, разочарование и резкое изменение в поведении: необходимо глубоко изучить трудность и при необходимости обратиться за профессиональной помощью.

Роль родителей заключается не в том, чтобы гарантировать, что их дети никогда не будут бояться, а в том, чтобы помочь им обнаружить, что они могут бояться и при этом функционировать. Иногда нужно остановиться и послушать, а иногда — мягко настоять. Способность не поддаваться одной из крайностей и сочетать обе позиции — это ключ, а также наш вызов как родителей.

Удачи и счастливого первого сентября!

Автор — клинический психолог, преподаватель факультета психологии Академического колледжа Тель-Авив-Яффо и основатель DyadIQ.