Гегемония завершена: Россия цепляется за последний плацдарм в Сирии

Россия утратила статус гегемона в Сирии после падения режима Асада, однако не покидает страну. Последние события указывают на смену модели российского присутствия: от баз под независимым контролем и масштабного военного развертывания — к ограниченному присутствию, подчиненному суверенитету Сирии и основанному на подготовке кадров, сотрудничестве и экономической зависимости.

Согласно отчету центра «Алма» от мая 2022 года, накануне войны на Украине российский контингент в Сирии насчитывал около 10 000 военнослужащих. Они были размещены на двух основных объектах — авиабазе Хмеймим и военно-морской базе в Тартусе, а также на ряде небольших баз и полевых постов по всей стране.

Силы включали подразделения авиации, флота, ПВО, разведки, бронетанковых войск, пехоты, инженерных войск, спецназа и военной полиции. Хмеймим служил центром управления российской авиацией и штабом координации с Израилем, тогда как Тартус обеспечивал России стратегический морской якорь в восточном Средиземноморье, а также логистический и разведывательный центр.

Присутствие опиралось на долгосрочные договоры аренды, дававшие Москве обширный контроль над объектами. Это позволяло России защищать режим Асада, влиять на строительство сирийских вооруженных сил и конкурировать с Ираном. С другой стороны, размещение российских сил вблизи иранских целей ограничивало свободу действий Израиля и требовало использования механизма координации для предотвращения трений.

Уже после начала российского вторжения на Украину в 2022 году появились признаки сокращения сил и перенаправления внимания на украинский фронт. Тем не менее, оценка центра «Алма» заключалась в том, что Россия продолжит рассматривать Сирию как стратегический актив.

Ситуация после падения режима

Анализ Вашингтонского института, опубликованный 27 июля, подтвердил, что Россия утратила гегемонистский статус в Сирии, но ее адаптация к новой реальности была быстрой. Россия стремится оставаться одним из игроков, конкурирующих за влияние, но она больше не является доминирующим военным и политическим покровителем власти.

Новое сирийское руководство сближается с США и Западом, но не заинтересовано в полном разрыве с Россией. Москва по-прежнему обладает значительными активами: право вето в Совете Безопасности, поставки пшеницы и энергоресурсов, способность обслуживать российскую и советскую военную технику, а также связи в финансовой сфере. Кроме того, новое правительство унаследовало долг перед Россией в размере около 1,2 миллиарда долларов.

Несмотря на это, Сирия работает над снижением зависимости. Она рассматривает альтернативы для печати валюты в ОАЭ и Германии и, согласно сообщениям, согласилась сократить импорт российской сырой нефти в рамках переговоров с США о снятии санкций. Этот шаг может ослабить ключевой рычаг влияния России, но также способен создать энергетический дефицит в Сирии, если не будут найдены альтернативные источники.

Новое соглашение в Хмеймиме и Тартусе

Наиболее значимое развитие событий произошло 9 августа: согласно заявлению МИД Сирии, Дамаск и Москва достигли соглашения относительно будущего российских военных объектов в Хмеймиме и Тартусе.

Гражданская инфраструктура, включая аэропорт в Хмеймиме и коммерческий морской причал в Тартусе, будет постепенно передана под управление правительства Сирии. Военные объекты преобразуют в совместные центры подготовки и обучения. Управление гражданской авиации Сирии уже получило от России международный аэропорт Латакии, расположенный в комплексе Хмеймим, и начало подготовку к гражданским рейсам. Процесс должен завершиться в течение трех месяцев.

Если соглашение будет полностью реализовано, это станет существенным изменением по сравнению с эпохой Асада: Россия теряет исключительный контроль над инфраструктурой, но сохраняет военный и профессиональный плацдарм через механизмы совместного обучения. Об этом сообщила Администрация президента России 28 января 2026 года.

Оценка ситуации

Речь идет не о полном отступлении, а об изменении метода действий. Россия переходит от независимого военного присутствия к модели партнерства в сфере безопасности. Эта модель дешевле, менее подвержена политическому давлению и позволяет сохранять физический доступ в Сирии.

На местах баланс сил изменился в пользу Сирии. В эпоху Асада договоры аренды предоставляли России долгосрочный контроль без значительной компенсации. Новое соглашение возвращает сирийскому правительству контроль над гражданской инфраструктурой и сокращает российскую автономию. Дамаск использует сближение с Западом, чтобы улучшить свои условия перед Москвой.

Центр российского влияния смещается от прямого применения силы к институциональной зависимости. Обслуживание боевых средств, подготовка армии, поставка запчастей и связи с сирийским офицерским корпусом становятся более важными инструментами, чем количество солдат. Сокращение импорта российской нефти является главным испытанием. Если Сирия найдет альтернативных поставщиков, важный российский рычаг ослабнет.

С точки зрения Израиля, намечается снижение риска прямого трения с российскими силами. Переход от оперативных объектов под российским контролем к совместным учебным центрам может уменьшить ограничения координации, влиявшие на деятельность Израиля в Сирии. Тем не менее, присутствие инструкторов, российских систем и разведывательных связей требует пересмотра механизмов предотвращения трений, а не предположения, что они стали излишними.

Россия после падения режима Асада вырисовывается как более ограниченный игрок: она теряет контроль над инфраструктурой и сирийской политикой, но сохраняет влияние посредством военной подготовки, обслуживания оружия, экономических связей и своего международного статуса. Новое соглашение не означает конец присутствия, а скорее его превращение из присутствия державы, защищающей режим, в присутствие обусловленное, совместное и подлежащее переговорам.