Лилах Шем Тов: «В чем разница между террористом и убийцей из собственного дома?»

Омеру сегодня исполнилось бы 25 лет, Рони — 24 года, Ору — 20 лет. Всем троим не довелось повзрослеть. В июле 2010 года, в ходе одного из самых тяжких преступлений против детей в истории страны, их отец Итай Бен Дрор застрелил своих детей, после чего нанес им в общей сложности 153 ножевых ранения. Убийство произошло в 38-й день рождения его бывшей жены Лилах Шем Тов. «Кто назовет меня мамой?», — кричала она на похоронах.

Прошло 16 лет. В минувший понедельник, накануне Дня памяти павших в войнах Израиля и жертв террора, Шем Тов опубликовала откровенный пост в социальных сетях. «Быть скорбящим родителем — это тяжелое испытание, — написала она. — Но скорбящая мать, которая не получает признания своей утраты — это испытание вдвойне». Пост вызвал широкий резонанс, обнажив разрыв между личной травмой женщины и безразличием системы, с которым она сталкивается на протяжении многих лет.

По словам Шем Тов, провалы начались задолго до трагедии. Бен Дрор был признан опасным для окружающих, однако мать была вынуждена передавать ему детей для встреч. Позже выяснилось, что он делился планами убийства с другим пациентом психиатрической больницы. Тот передал информацию офицеру по надзору, но никаких мер предпринято не было. «Если бы ответственные лица знали, как действовать в отношении человека, признанного опасным, мне не пришлось бы отдавать ему детей», — отметила она.

Она добавила, что перед убийством Бен Дрор сам просил о госпитализации, но лечащий психиатр выписала ему лекарства. «Он их не принимал, — рассказала Шем Тов. — Эти таблетки он дал моим детям. Троих маленьких детей не хватило системе, чтобы по-настоящему проснуться».

Прозрачная тогда, прозрачная сейчас

Время публикации поста не случайно. Шем Тов решила высказаться именно накануне Дня памяти из-за острого чувства непризнания ее утраты. «Я спрашиваю себя, в чем разница между террористом и убийцей из собственного дома, — сказала она. — Травма — это травма. В моем случае это сделал их отец».

События 7 октября стали для нее мощным триггером. «Полгода после 7 октября я не могла функционировать. Всплыло все посттравматическое расстройство. Национальная травма повлияла на меня, вся моя психическая структура пошатнулась». Вид других скорбящих семей, получающих общественное и институциональное признание, лишь углубил этот разрыв. «Когда видишь это признание, не понимаешь разницы между детьми, погибшими от рук террориста, и детьми, которых убил их отец».

«Я была прозрачной тогда, — добавила она, — и я прозрачна сейчас».

Помимо невообразимой боли, Шем Тов описывает систему, которая бросила ее в последующие годы. Государство выделило ей психологическое сопровождение лишь на один год. «Через год они решили, что этого достаточно, — рассказала она. — Терапевт была в шоке, она сказала: "Ты только начала"». Шем Тов признается, что первые три года находилась в полном отрицании и только потом начала проживать горе. Терапевт по собственной инициативе продолжала лечить ее еще три года бесплатно.

Попытку подать иск из-за халатности она описывает как сизифов труд. «Мне пришлось сменить три адвокатские конторы. Иск не дошел до полноценного суда: стороны направили на медиацию, и процесс завершился мировым соглашением. Кроме выплат от Службы национального страхования, я никем не признана».

В суде Шем Тов также столкнулась с равнодушием. «Одна из адвокатов вела себя с невообразимым безразличием, будто забыла, что перед ней сидит мать троих убитых детей», — написала она. По ее словам, когда адвокат поняла, что не сможет сломить ее после попыток унижения, она перестала являться на заседания.

Не жалость, а признание

Шем Тов поясняет, что не просит сострадания. «Мне не нужна жалость, но здесь что-то не так, — сказала она. — То, что я прошла, спустило меня с лестницы, и я борюсь за каждую копейку. Мне захлопнули дверь перед носом». По ее словам, это чувство игнорирования знакомо многим.

Пост она закончила памятью об Омере, Рони и Оре, которым не довелось вырасти, и строкой, содержащей в себе весь гнев и веру: «Есть небесные счеты, и они гораздо жестче, чем счеты в суде».

Через шесть лет после убийства Шем Тов снова стала мамой. Ее дочь, родившаяся, когда ей было 44 года, скоро празднует десятилетие. Шем Тов издала три книги и выступает с лекциями по всей стране о победе духа и распознавании «красных флажков» скрытого насилия. Но в минувший День памяти, 16 лет спустя, крик вернулся в полную силу. Разница между признанием и прозрачностью, утверждает Шем Тов, определяется не глубиной травмы, а заголовком, который получает убийца.