«Меня оставили с ним наедине»: Ши-Ли Атари о решении суда перевести насильника под домашний арест
После того как окружной суд постановил освободить подозреваемого в изнасиловании Ши-Ли Атари под домашний арест, она выступила с резкой критикой судебной системы. В эфире программы «Офира, Охана и Сери» пострадавшая рассказала о психологическом давлении и бесчувственности, с которыми ей приходится сталкиваться в ходе процесса.

После того как мировой суд продлил на пять дней срок содержания под стражей подозреваемого в изнасиловании Ши-Ли Атари и в сексуальном насилии над Наамой Шахар, окружной суд в среду отменил это решение и постановил освободить его под домашний арест. Возмущенная этим вердиктом Атари пришла в студию программы «Офира, Охана и Сери», чтобы публично выразить свой протест.
«Наша борьба превращается в бесконечную волокиту. Больно видеть этот разрыв и чуткость системы к его нуждам в то время, когда у меня на рту словно невидимый пластырь».
Атари отметила, что, несмотря на общественную поддержку, именно она вынуждена принимать на себя основной удар и хранить молчание. «Посмотрите социальные сети, — обратилась она к ведущей. — Там полно исков о затыкании ртов. Если бы меня услышали раньше, Наама Шахар не была бы изнасилована». Ведущая программы добавила: «Я работаю журналистом 25 лет, и мне невыносимо хочется назвать его имя. Я постоянно думаю о том, через что вам приходится проходить».
Атари вспомнила моменты после случившегося: «Я смотрела на него и знала, что он продолжит совершать преступления. Насильники — это нарциссы, лишенные способности сопереживать жертве. Он опасен для общества. Я сказала ему прямо: легче всего считать себя жертвой, но нужно посмотреть правде в глаза и признать, что ты насильник, который должен сидеть в тюрьме. В какой-то момент сотрудница полиции вышла, и я осталась с ним в комнате наедине. Такова реальность для пострадавших в Государстве Израиль».
В завершение Атари подчеркнула:
«Было невыносимо находиться с ним в одной комнате, где нас не разделял даже стул, и слышать его смех и пренебрежение, пока я рассказываю о самых страшных событиях своей жизни. Нельзя ставить психическое состояние преступника выше правды. Если бы террористы не разрушили мою жизнь, я не знаю, хватило бы у меня сил прийти сюда».





