Месть моих родителей: история жизни и победы

«Из лагеря я прибыла в июне к никому и в никуда. Я писала письма во все города и местечки, где до войны жил кто-то из членов нашей семьи. К моему большому сожалению, на все письма я получила отрицательные ответы. Никого из наших не осталось. Когда я была в лагерях смерти Майданек и Аушвиц, я верила, что если когда-нибудь выйду оттуда, то обязательно кого-нибудь встречу. К сожалению, все наши ушли с дымом крематориев».

Эти слова были написаны моей мамой, Беллой Бар, благословенной памяти, пережившей Варшавское гетто, Майданек, Аушвиц, марш смерти и Равенсбрюк. Это часть письма из коллекции, обнаруженной в последние годы, которое было отправлено её любимому двоюродному брату, репатриировавшемуся в Израиль до начала Второй мировой войны — одному из немногих выживших из нашей обширной семьи.

Слова, которые режут сердце и одновременно придают сил, потому что через пять лет после того, как было написано это письмо, моя мама, потерявшая мужа, ребенка, родителей и большую семью, снова вышла замуж в Эрец-Исраэль, стране её грез. Она удостоилась построить семью с моим отцом, Мордехаем Баром, благословенной памяти, который также потерял жену, двоих детей, отца, дедушку, бабушку и огромную семью.

Я — гордая представительница «второго поколения», осознающая боль и утрату, а также привилегию своего появления на свет. Мои родители не выбирали оказаться в огне и не выбирали стать спасенными из него головнями. А я родилась у них и для их судьбы. Росла в Тель-Авиве в окружении многих таких же, как я. С каждым годом я всё больше поражаюсь душевным силам папы и мамы, и их товарищей — выживших, которые воплотили своим телом тяжелое историческое пророчество: «И увидел Я тебя, валяющуюся в крови твоей, и сказал тебе: в крови твоей живи».

Я преклоняюсь перед способностью людей того поколения пройти через столько фабрик смерти, пугающих своей эффективностью и жестокостью, и не забыть улыбаться, развлекаться и петь. Жить и создавать жизнь. Не теряя самообладания. Боль была и есть. Она парила в воздухе над бездной и была ответственна за часть травм представителей второго поколения, которые так популярны в дискуссиях, но многие ли испытали такое тотальное, созидательное и преданное родительство, как наше?

Именно в кризисы, через которые мы проходим в последние годы: пандемия, братская война внутри и войны извне, я всё больше ценю ту мощь, решимость и находчивость, которые развились у них в результате борьбы за выживание. Родители привили мне уважение к еврею за то, что он еврей. «В Аушвице все горели одинаково», — было любимым изречением моей мамы, как и уважение к человеку за то, что он — творение Божье.

Ощущение, что жизнь — это миссия, является мантрой, которая снова и снова всплывает в воспоминаниях многих, кто вырос в таких домах, как мой. Посыл: мы остались в живых не случайно, сформировал потребность увековечить память, и именно в Эрец-Исраэль. Помню папу, верующего еврея-хасида, рассказывающего мне каждый вечер в День независимости о превратностях пути из Бухенвальда в Хайфу, включая десятимесячное пребывание в лагере беженцев на Кипре. Как выживший в лагерях, он не жаловался, потому что это был путь в Эрец-Исраэль, которая обретается в страданиях.

Мои родители снова и снова заявляли, что в Холокосте они обнаружили Владыку мира, лично присматривающего за ними и оставляющего их в живых. Подобно членам её семьи, которые учили Тору в Варшавском гетто с риском для жизни, пока их дом не был предан огню, её потомки учат ту же Тору в Эрец-Исраэль.

«Моя единственная цель — увидеть месть тем, кто хотел видеть наш конец», — писала мама, и она удостоилась мести и победы при жизни и после смерти. Число её прямых потомков больше её веса в момент освобождения — 35 кг. Подобно членам её семьи, которые учили Тору в Варшавском гетто с риском для жизни, пока их дом не был предан огню, её потомки учат ту же Тору в Эрец-Исраэль, не с риском для жизни, не дай Бог, но при этом став, как это ни печально, объектом насмешек и поругания. Если бы можно было организовать встречу поколений, нет сомнений, что небесный голос раздался бы с высоты и воззвал: «Вы порадовали меня, дети мои возлюбленные».